Гибель князя: летописи и предшествующие исследования

Из летописей известно, что Боголюбского убили ближние бояре. Известны и мотивы убийства. «Нынче казнил он Кучковича, завтра казнит нас: так помыслим об этом князе». Известны имена убийц и их число «Петръ Кучковъ зять, Аньбалъ Ясинъ ключник, Якымъ Кучкович, а всех неверных оубийцъ числом 20» [2, с. 51]. 29 июня 1174 г. «на память святого Петра и Павла в субботу на ночь заговорщики силой проникли в резиденцию князя в Боголюбово. Дверь в спальню Боголюбского была взломана, он был застигнут врасплох. Меч князя накануне был выкраден из его спальни ключником. Двое из заговорщиков бросились на Боголюбского, одного из них он свалил на пол “князь поверже одиного подъ ся… и борахуса с нимь велми бешеть бо силенъ…” [2, с. 46], после чего тот был зарублен по ошибке другими заговорщиками. В летописях, кроме прочего, содержится важная информация о Петре Кучкове: “...и ту оканьни прискочиша и Петр же оття ему руку десную”».
Read more... )
Нет ничего сокровенного, что не открылось бы,
и тайного, чего не узнали бы.

Евангелие от Луки, гл.12, ст. 2


Вместо введения

В 1989 году у церкви Спаса на Берестове Киево-Печерской Лавры архитектурно-археологической экспедицией Института археологии АН УССР в саркофагах XII века обнаружены 4 скелета, один из которых предположительно принадлежит великому князю Юрию Долгорукому. Исследования, выполненные в 1989–2003 годах украинскими учёными, среди которых были известные антропологи и судебные медики, не дали убедительных результатов по персонификации найденных скелетов. Трудности идентификации останков объяснялись не только их плачевным состоянием, но и полным отсутствием сведений о «скелетном статусе» ближайших потомков Юрия Долгорукого, чья принадлежность к роду Мономаховичей была бы бесспорной. Другими словами, специалистам не были известны семейные приметы Мономаховичей, обнаружение которых на костях скелета облегчает опознание членов рода. Такими приметами могут служить анатомические вариации и аномалии развития, тип телосложения (соматотип), признаки внешности и многое другое. Естественно, оптимальным «эталонным образцом» для проведения сравнительного исследования возможных останков Долгорукого является скелет его сына – Андрея Боголюбского.
Останки князя Андрея Боголюбского – сына Юрия Долгорукого от его второй жены, дочери половецкого хана Аепы, – находятся в Успенском соборе во Владимире. В 2007 году Московский фонд им. Юрия Долгорукого, созданный по решению правительства Москвы и поддерживаемый Русской Православной Церковью, обратился к архиепископу Владимирскому и Суздальскому Евлогию с просьбой дать благословение на освидетельствование мощей Андрея Боголюбского. Владыка с пониманием отнёсся к проблеме и, взвесив все обстоятельства, благословил проведение экспертного исследования непосредственно на территории Успенского собора 22–24 июля 2007 года.
Read more... )
«Не бранным словом и кулаком я теперь их буду бить,
а диссертациями, диссертациями, диссертациями!»
(из х.ф. «Михайло Ломоносов», Мосфильм-1986)


В последнее время на Украине идет яростное переписывание древнерусской истории периода киевской Руси. С подачи т.н. «свидомых» (укр. свiдомi от польск. świadomi «сознательные») украинских авторов в сознание масс запускаются жуткие по своей нелепости и невежественные по сути историко-идеологические байки…
Read more... )
Выдержки из книги: А.В. Беляков. Чингисиды в России XV-XVII веков. Просопографическое исследование. Рязань, 2011

Говоря о возможности существования Касимовского царства в Мещере, археологи отмечают, что его территория, скорее всего, ограничивалась «городом и отдельными поместьями». Археологическое изучение Мещеры не позволяет говорить о существовании на данной территории татарского постзолотоордынского государства.
С. 21

Мы также склонны рассматривать Касимов только как место проживания Чингисидов, пожалованных титулом «царя» или «царевича» касимовского и получавших доходы с города. По нашему мнению, их положение можно определить как разновидность кормления.
С. 30

В целом перед нами вырисовывается своеобразное ханство или царство. Главной отличительной его особенностью является то, что в документах регулярно говорится о касимовских царях и царевичах, но ни разу о царстве (ханстве). На самом деле это было некоторое эфемерное образование, параллельное общегосударственному административно-территориальному делению. Территория «ханства» ограничивалась исключительно владениями царя или царевича. И даже здесь он был вынужден постоянно оглядываться на местного воеводу, которому предписывалось следить во всем за служилыми Чингисидами.
С. 278

До середины XVII в. одной из главных обязанностей воеводы был надзор за касимовским царевичем и татарами в целом. Служилому татарину достаточно было появиться в ногайском платье, чтобы инициировать судебное разбирательство. В 1621 г. из Касимова в Москву в Посольский приказ на допрос отправили служилого татарина Бейбека Тончурина, ездившего в Астрахань. Здесь его расспрашивали под страхом пытки о том, зачем он ездил на Волгу, кто его посылал, был ли у тетки касимовского царя или ногайских мирз, передавал ли грамотки или устные сообщения. Это показывает, что касимовские Чингисиды и люди их дворов находились под жестким контролем.
С. 274

Права Чингисидов распространялись только на участие их «приказных людей» в сборе причитающихся доходов с определенной территории, в том числе и судебных пошлин, сам же суд над православным населением вершил исключительно представитель Москвы, назначенный управлять данной территорией и надзирать за деятельностью знатного татарина.
С. 279

[Чингисиды] были только конечными получателями доходов с пожалованных территорий, а вся полнота управления находилась в руках лиц, назначаемых из Москвы. Максимум, на что могли рассчитывать Чингисиды, это контроль за сбором доходов и, возможно, самостоятельный сбор натуральных и денежных средств с неправославного населения, если такое имелось, пожалованных уездов и волостей.
С. 294

Суд, по крайней мере над русским населением, и, скорее всего, в делах между православными и татарами, осуществлялся представителем великого князя. Чингисид получал только судебные пошлины. О судебных правах Чингисидов мы можем говорить только по касимовской практике начала XVII в. По-видимому, он имел право суда только над своим двором. При этом можно предположить, что на татар распространялось как традиционное степное (яса, шариат) право, так и русское.
С. 295

…На территориях, переданных Чингисидам, сохраняется великокняжеская (царская) администрация. Право суда ограничивалось только двором того или иного татарского царя или царевича. С суда над православным населением представителям «золотого рода» в лучшем случае могли поступать судебные пошлины. Православные дворяне этих территорий составляли собственную служилую корпорацию.
С. 379

Вряд ли справедливы утверждения некоторых исследователей, отмечающих, что внедрение татарских выходцев усугубляло эксплуатацию коренного населения, так как на земледельческое население возлагались обязанности по полному содержанию значительных военных отрядов. Чингисидам передавались только права на получение доходов с той или иной территории, причитающиеся ранее великому князю московскому (царю) или его родственникам. В документах ни разу не отмечено, что передача доходов с уезда или волости служилому царю или царевичу означала какие-либо дополнительные сборы.
С. 297

Во второй половине XVI в. статус служилых Чингисидов приблизительно сравнялся со статусом знатных выходцев из Западной Европы, волей судеб оказавшихся в России. Таких, например, как бывший магистр Ливонского ордена В. Фюрстенберг, юрьевский епископ Гартман, датский принц Магнус. Даже если они брались в плен, то считались не внешними врагами, а своими «служебниками», временно находящимися в «опале». К ним применялась такая модель отношений, будто они были «отъездчиками», добровольно поступившими на службу к Ивану IV. Формы их содержания также были схожими. Их сближало с представителями «золотого рода» то, что они в свое время обладали реальной верховной властью в своем государстве или могли претендовать на нее по праву рождения.
С. 383

Все Чингисиды в России XVII в. ведались в Посольском приказе, поэтому для получения той или иной дачи требовалось написать челобитную во внешнеполитическое ведомство.
С. 370

…Чем больше нам становится известно о жизни этих людей, тем отчетливее возникает ощущение, что в целом представители «золотого рода» в России на протяжении всего рассматриваемого периода оставались неким инородным элементом, который скорее мешал, нежели помогал при достижении тех или иных целей. Точнее сказать – Чингисиды в Московском государстве большей частью оставались ненужными людьми. О них забывали или стремились забыть сразу же после того, как они выполняли очередную задачу, поставленную перед ними. Они раздражали тем фактом, что их так и не удалось вписать в общую среду служилого сословия… Определенная недосказанность постоянно витала в воздухе. Особенно отчетливо она прослеживается в практике назначения номинальными воеводами в полки и в присутствии в «пожалованных» им городах представителей царя с явно надзорными функциями. Данную неопределенность понимали и сами татарские цари и царевичи.
С. 416

Т.е. никакого Касимовского ханства никогда не было. Были касимовские ханы, жившие на территории, управляемой русской администрацией, под жёстким контролем русских воевод и приставов. Под их властью находились только татары их двора, никакой власти в отношении русского населения они не имели. То же касается «пожалований» служилым Чингисидам русских городов. Эти «пожалования» означали только передачу части налогов с этих городов на содержание татарских вооружённых отрядов, которые использовались русскими властями в качестве пушечного мяса: «Кроме названных, существовала ещё одна, глубоко завуалированная цель привлечения служилых татар на службу… Выставляемые в качестве заслонов, используемые в разведывательных операциях, они, безусловно, были обречены нести тяжёлые потери. Таким образом, проводилась линия на скрытое физическое истребление мужского татарского населения» (Айдар Ногманов. Татары Среднего Поволжья и Приуралья в российском законодательстве второй половины XVI-XVIII вв. Казань, 2002. С. 27).

Взято у [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
Несмотря на свои идеологические и политические разногласия с Егорием Холмогоровым, я подписываюсь под каждым словом в этой статье, которая является отличным разбором очередного евразийского мифа. Итак:
Читаем далее ... )
Часть 1.
В XVII в. приказная мысль достаточно оперативно реагировала на любые изменения в отношении к служилым царевичам. При этом порой возникали более чем своеобразные протокольные правила.
Самым замечательным из них является вставание Чингисидов на колени перед московским царем. В 1622 г. в России оказался одиннадцатилетний ургенчский царевич Авган-Мухаммед б. Араб-Мухаммед. 31 декабря 1622 г. он предстал перед Михаилом Федоровичем. На крыльце Авгана встретили дворянин кн. Борис Андреевич Хилков и разрядный дьяк Михаил Данилов. Объявил царевича царю окольничий князь Григорий Константинович Волконский. Бояре в это время приподнялись. Михаил Федорович позвал царевича и возложил на него руку. После этого царевич Авган встал на колени и стал бить в холопство и просить царскую рать против своих братьев. После этого царь спросил его о здоровье и велел встать. Ответное царское слово царевич опять слушал на коленях. Можно предположить, что обряд вставания на колени появился только в XVII в. В XVI в. на колени вставали только послы татарских царей и царевичей…
Когда 13 февраля 1623 г. у государя был касимовский царь Арслан б. Али…, Арслана объявил окольничий Федор Леонтьевич Бутурлин, государь положил на него руку и самолично спросил о здоровье. Далее касимовский царь бил челом, стоя на коленях, после чего ему разрешили сесть… В августе 1653 г. в Москву для принесения шерти приехали сибирский царевич Алтанай б. Али б. Кучум и его племянник касимовский царевич Сеит-Бурхан б. Арслан б. Али… Алтанай при приеме у царя стоял на коленях.
Появление упомянутого протокольного обряда, скорее всего, следует объяснить желанием новой династии подчеркнуть церемонией свое величие. Даже потомки ордынских царей должны вставать на колени перед государем московским. Правда, это несколько противоречило положению служилых Чингисидов в России, и русское дворянство при царской аудиенции не преклоняло колен.

А.В. Беляков. Чингисиды в России XV-XVII веков. Просопографическое исследование. Рязань, 2011. С. 404-405

Часть 2.
В сентябре 1532 г. служилый Чингисид из династии ханов Большой Орды Шах-Али (Шигалей), бывший в 1519-1521 гг. казанским ханом, получил от великого князя Василия III в кормление Серпухов и Каширу. В то же время его младший брат Джан-Али был назначен ханом Казани. Считая себя обойдённым и сам желая получить казанский престол, Шах-Али завязал самостоятельные связи с Казанью и другими татарскими государствами, на что не имел права по условиям службы. Когда в январе 1533 г. об этом стало известно Василию III, на Шах-Али обрушилась суровая кара:

Тоя же зимы, генваря, князь велики Василей Ивановичь всеа Руси положилъ опалу свою на бывшаго царя Казанского Шигалеа, что онъ правду свою порушилъ, учалъ ссылатися въ Казань и въ иные государьства безъ великого князя ведома; и за то его велелъ князь велики ж жалованиа свести съ Коширы и съ Серпухова, да поимавъ съслалъ на Белоозеро и съ царицею и посадилъ за сторожи.
Воскресенская летопись. ПСРЛ. Т. 8. С. 281

В заключении Шах-Али провёл почти два года. В декабре 1535 г. он был привезён в Москву к юному великому князю Ивану IV и его матери регентше Елене Глинской:

Декамриа 12 Шигалей царь на Москву приехалъ, и князь великий велелъ царю быти у себя, и Шигалей царь пришелъ къ великому князю на очи, палъ передъ великымъ княземъ и сталъ на коленехъ и билъ челомъ великому государю Ивану за свою преступку… И... рекъ: «…И вы, государи мои, меня, холопа своего, пожаловали, таковую мою проступку мне отдали и меня, холопа своего, въ томъ пощадили и очи свои государьскые мне, холопу своему, дали видети; а язъ, холопъ вашь, ныне какъ вамъ учинилъ правду, государемъ своимъ, и на той на своей правде и до смерти своей хочю крепко стояти и умрети за ваше государево жалование».
Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. 13. С. 100-103

Историческая в полном смысле этого слова сцена. Вспомним, что всего лишь за полстолетия до этого хан Большой Орды Ахмат ещё пытался разговаривать с Иваном III на языке угроз: «А вам ся есмя государи учинили от Саина царя сабелным концемъ. И ты б мою подать въ 40 день собралъ… а на себе бы еси носилъ Ботыево знамение, у колпока верхъ вогнув ходил» («ярлык» Ахмата). В ответ на предложение великого князя о мирных переговорах в 1480 г. он заносчиво требовал: «нолны Иван будет сам у него и у царева стремени» (Вологодско-пермская летопись. ПСРЛ. Т. 26. С. 265). Теперь же 30-летний внук Ахмата, называя себя холопом, вымаливает себе прощение, стоя на коленях перед 5-летним внуком Ивана III.

Взято у [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
В связи с тем, что Навигатор перепостил .. "статью" коммуниста Джинна, считаю необходимым высказать и другое мнение, давно уже сформированное. Начну с того, что Джинн не показал дальнейшую судьбу этих, с позволения сказать, "советских офицеров".
Просвещаемся ... )
Иван Калита входит в число противоречивых фигур русской истории. С одной стороны, его восхваляют как основоположника могущества Московского княжества, переросшего затем в единое Русское государство, с другой – проклинают как беспринципного политика, унижавшегося перед татарами и уничтожавшего их руками своих противников внутри Руси. Не вызывает сомнений то, что из московских князей Иван Данилович является наиболее ярким представителем политики умиротворения Орды, направленной на выполнение ее требований во имя избежания военных столкновений с татарами. Уместно задать вопрос об идейных основах такой политики, а именно – действовал ли Калита подобным образом, потому что считал зависимость Руси от Орды естественным и даже полезным явлением, как нас хотели бы уверить идеологи евразийской ориентации? Каково вообще было отношение к татарам в Москве в годы правления этого князя?
Просвещаемся ... )
Достаточно долго существует евразийский миф, широко растиражированный Галковским, гласящий о том, что староверы (они же старообрядцы) были одной из сил, породивших революцию 1917 года.

Я не стану упоминать их глубокий вклад в развитие промышленности, экономики, культуры и так далее ввиду слишком хорошей информационной освещённости их же деятельности, а перейду сразу к революционному этапу и исключительно антибольшевицкой их сущности.
Просвещаемся дальше ... )
Всем известно имя победителя крестоносцев в битве на Чудском озере – новгородского (впоследствии великого владимирского) князя Александра Ярославича. На сегодняшний день фактическая сторона этого события, как и в целом политика князя Александра по отношению к Западу, несмотря на различные оценки и симпатии, хорошо известны и оцениваются в общем достаточно объективно, чего к сожалению не скажешь об отношениях Александра Невского с Ордой. С подачи наших евразийских «друзей» вокруг темы взаимоотношений Александра с татаро-монголами образовалось множество спекуляций и небылиц. Чего стоит одна только, запущенная Гумилёвым байка об «усыновлении» Александра Батыем» (или как вариант «братание» его с Сартаком)... И это ещё не самое главное в пресловутой «евразийской теории»: всем известно одно из основных положений евразийщины о якобы имевшем место «союзе» Руси с Ордой, где Александру отводится ключевая роль.

В частности, очень часто приходится слышать, ставшие модными, высказывания о том, что именно Александр Невский был тем князем, во время правления и при непосредственном участии которого было установлено ордынское иго! При этом одни (евразийцы) называют его «создателем «союза» Руси и Орды» и оценивают это со знаком «плюс», другие (либералы и «национал»-демократы) обвиняют Св. князя Александра Невского в «протатарской» политике и «пособничестве» завоевателям, но по сути позиция и тех и других заключается в том что, что главным виновником установления ига и проводником ордынской политики на Руси представляется князь Александр. Но так ли это было на самом деле? Можно ли считать Александра «союзником/пособником Орды»? Какое отношение имеет Александр Невский к установлению ига? Была ли у Руси во второй половине XIII века реальная альтернатива той политике, которую проводил по отношению к Орде великий владимирский князь Александр и как в реальности действовал Александр Невский в условиях монгольского ига?

Для начала следует признать, что в условиях «феодальной раздробленности», когда Русь была разделена на полтора десятка независимых государств-великих княжеств, каждое из которых в свою очередь также делилось на уделы, правители которых постоянно находились во враждебных отношениях друг с другом, ни о каком эффективном сопротивлении многократно превосходящим силам татар и речи быть не могло. Так по данным современных исследований (см. например Каргалов В.В. «Русь и кочевники» М. «Вече», 2004г. стр. 93-102) численность войска Батыя доходила до полутора сотен тысяч человек, в то время как отдельное Русское княжество могло противопоставить Орде лишь несколько тысяч воинов княжеской дружины и ополчения. Только в случае объединения воинских сил всей Руси (что было абсолютно нереальным в то время) численность русского войска едва могла достигнуть 100 тысяч. Таким образом, на равных выступить против Орды могла только единая Русь, однако как показали события времён Батыева нашествия, объединение пред лицом врага, когда страна находилась на пике «феодальной раздробленности», было явно нереальным. Тем более сопротивление было невозможно в первые годы ига, после гибели значительной части княжеских дружинников, уничтожения или пленения огромного количества мирного населения, разорения городов и сёл. Даже если бы князья объединились, военные силы Руси и Орды были бы явно несопоставимы. Альтернативой временной покорности Орде мог быть только окончательный разгром и даже возможное уничтожение государственности и включение Русских земель в состав Золотой Орды, как например это произошло с Волжской Болгарией...

Практически все правители, подвергшихся монгольскому нашествию Русских княжеств, осознавали невозможность открытой борьбы с Ордой и после возвращения Батыя из центральноевропейского похода посетили Орду, признали себя вассалами Батыя и обязались платить дань. Первым в 1243 году посетил орду великий Владимирский князья Ярослав Всеволодович (отец Александра), в следующим году в Орде побывали удельные князья Владимирской земли – Владимир Углицкий, Борис Ростовский, Василий Ярославский. В 1245-1246 гг. у Батыя побывали Святослав Суздальский, Иван Стародубский, а также южнорусские правители Михаил Черниговский и Даниил Галицкий (правда последний в 50-х годах, рассчитывая на помощь Запада, разорвал отношения с Ордой и даже нанёс ей военное поражение, однако не получив от европейских государств никакой помощи, к концу 50-х годов вынужден был восстановить вассальные отношения с Ордой). После этого начались регулярные выплаты дани: «При архиепископе Спиридоне Великаго Новаграда и Пскова, великий князь Ярославъ Всеволодовичь, благоверного великаго князя Александра Невскаго отецъ, началъ дань давать въ Златую Орду» (ПСРЛ т. 3, Новгородская третья летопись, стр. 220), а наши князья отныне вынуждены были утверждать свою власть у монгольских ханов, получая соответствующие ярлыки. Так на полторы сотни лет на Руси была установлена та система отношений Русских княжеств с Ордой, которую принято называть татаро-монгольским игом.

Какую же роль в этих событиях сыграл Александр? А Александр всё это время княжил в Новгороде и в первый раз отправился в Орду, а затем и в Монголию, со своим братом Андреем в 1247 году, т.е. уже после того, как все остальные князья Северо-восточной и Южной Руси побывали у татар и признали себя ордынскими вассалами и данниками. Как написал автор «Жития Александра Невского», «тот царь (Батый), прослышав о такой славе и храбрости Александра, отправил к нему послов и сказал: "Александр, знаешь ли, что Бог покорил мне многие народы. Что же - один ты не хочешь мне покориться?». При этом ярлык на Великое Владимирское княжение, Александр получил не сразу, а только через три года после возвращения на Русь, в 1252 г., когда Андрей Ярославич, получивший в Монголии ярлык на Владимир, по не понятным до конца причинам был отстранён Батыем от власти. Таким образом, верховным правителем северо-восточной Руси и Новгородской республики Александр стал уже после того, как Русские княжества, подвергшиеся нашествию Батыя, попали под власть Орды, следовательно нет никаких оснований объявлять Александра виновником установления ига (или «союза» с Ордой» по версии евразийцев), Александр, будучи правителем одного из великих княжеств Руси в отношениях с Ордой всего лишь продолжил ту политику, которую проводили его предшественники на великом владимирском княжении, а также правители большинства других великих и удельных Русских княжеств того времени.

Теперь посмотрим на некоторые события, произошедшие после возвращения Александра из Золотой Орды и Монголии, а именно: получение им ярлыка на великое Владимирское княжество и его действия во время монгольской переписи населения Руси в 1257 и 1259 г. В связи с тем, что в источниках практически ничего не говорится о причинах Неврюевой рати, существует масса предположений и версий о том, что могло побудить Батыя свергнуть с великокняжеского стола Андрея Ярославича. Не будем их все подробно рассматривать, отметим лишь то, что нет ни одного источника, который бы сообщал о каких-либо антимонгольских планах Андрея, также как нет в известных нам исторических документах ни одного упоминания о том, что Александр якобы являлся инициатором отстранения от власти своего брата и «навёл на Русь татар». Скорее всего правы те исследователями, которые связывают свержение Андрея с внутримонгольскими противоречиями: известно, что Андрей был утверждён великим князем в Монголии, в то время как Батый стремясь отделиться от монгольской империи, решил избавиться от ставленника Каракорума.

Что же касается событий связанных с переписью, когда на Русь «приехаша численицы, исчетоша всю землю Суждальскую, и Рязаньскую, и Муромьскую» (Лаврентьевская летопись, ПСРЛ, т.1 стр. 203), то прежде всего не следует забывать о том, что во-первых, Александр был отнюдь не единственным князем во владениях которого монголы провели перепись населения - как сказано в летописи кроме Владимиро-Суздальского княжества, перепись была проведена ещё в Муромском и Рязанском княжествах, а ранее в 1245 году по сообщению Плано Карпини монголы переписали и обложили данью население южнорусских земель «в бытность нашу в Руссии, был прислан туда один Саррацин, как говорили, из партии Куйюк-кана и Бату, и этот наместник у всякого человека, имевшего трех сыновей, брал одного, как нам говорили впоследствии; вместе с тем он уводил всех мужчин, не имевших жен, и точно так же поступал с женщинами, не имевшими законных мужей, а равным образом выселял он и бедных, которые снискивали себе пропитание нищенством. Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань», и никто из местных князей не выступил против этого. Восстали лишь, не подвергшиеся нашествию Батыя, новгородцы. Однако как уже было сказано, успешно противостоять монголам в то время было практически невозможно, в случае отказа от переписи Новгород неминуемо подвергся бы нашествию и разделил участь Владимира, Козельска, Москвы, Киева и других городов взятых ордой… Естественно, что при таком раскладе у Александра не оставалось выбора и он вынужден был воспрепятствовать изгнанию или убийству ордынских переписчиков...

Однако даже будучи вассалом и данником Орды, Александр сделал всё возможное чтобы если и не освободить Русь от иноземного господства, то хотя бы, насколько это было возможно, уменьшить зависимость Владимиро-Суздальского княжества. И это выразилось не только в том, что Александру удалось на некоторое время освободить Русских людей от обязанности воевать за Орду «было в те времена насилие великое от иноверных, преследовали они христиан, заставляя их воевать на своей стороне. Князь же великий Александр пошел к царю, чтобы отмолить людей своих от этой беды», но и в организации открытого и достаточно результативного для того времени вооружённого сопротивления завоевателям. Вполне возможно, что Александр так же как его отец был отравлен в Орде, и это явилось местью монгол за восстание 1262 года ...

Итак, подведём итоги. Прежде всего следует однозначно признать тот очевидный факт, что к установлению ига Александр Невский не имел никакого отношения. Да, вслед за другими князьями он также подчинился Орде, однако во-первых, это было вынужденное подчинение, во-вторых, политика Александра в качестве великого князя владимирского практически ни чем не отличалась от «ордынской» политики большинства иных наших князей того времени. Кроме того, необходимо признать заслугой Александра Невского и некоторое ослабление зависимости Владимирского княжества от Орды, в частности, организованное Александром Невским победоносное восстание 1262 года, явилось первым шагом на пути к освобождению Руси от «евразийского» ига. Так что все рассказы о «союзе Александра с монголами» и тому подобные заявления евразийцев и либералов, следует раз и навсегда признать не более чем политической пропагандой, не имеющей ничего общего с исторической действительностью.

Материалы взяты у [livejournal.com profile] slovenorus14
К сожалению, по сей день многие продолжают верить в легенду о татарском происхождении Годуновых (от мурзы Чета), хотя она была полностью разоблачена лучшим специалистом по генеалогии московского боярства Степаном Борисовичем Веселовским в написанном ещё в 1938 году очерке «Род Дмитрия Александровича Зернова (Сабуровы, Годуновы и Вельяминовы-Зерновы)», который был опубликован в 1969 году в составе его «Исследований по истории класса служилых землевладельцев».

Легенде о мурзе Чете как родоначальнике Годуновых очень посчастливилось. А.С. Пушкин, доверяя легенде, устами кн. Шуйского называет Бориса Годунова «вчерашним рабом» и «татарином». Последний эпитет, конечно, поэтическая вольность: если бы действительно предок Бориса был татарином, то за 300 лет службы и жизни в Москве у Годуновых не могло остаться ничего татарского. Через Пушкина легенду о Чете знают и принимают на веру люди, вовсе не обремененные историческими познаниями. При этом в запасе небольших исторических сведений среднего читателя в этой легенде отходит на второй план или вовсе выпадает очень существенный элемент легенды – основание в 1330 г. татарским князем Четом Ипатьева Костромского монастыря.

В частных родословцах легенда о выезде и крещении мурзы Чета встречается в трех вариантах. В келейном родословце патриарха Филарета (изд. Петербургского Археологического общества) сказано, что в 6838 [1330] г. к вел. кн. Ивану Даниловичу выехал из Большой орды князь, именем Чет, получивший при крещении имя Захарий. У Захария – сын Александр, у Александра – сын Дмитрий Зерно… и т.д. В некоторых родословцах прибавлено, что выезд произошел в 6838 г. при вел. кн. Иване Калите и «при митрополите Петре, чудотворце». В иных родословцах легенда осложнена еще большей хронологической несообразностью: Чет выехал в 6838 г. при «митрополите Феогносте, а крестиша его Петр митрополит, чудотворец».

Хронологические несообразности этих добавлений очевидны. Петр умер в декабре 6834 [1325] г., а Феогност был поставлен в митрополиты в Константинополе в 6836 [1328] г., в Москву приехал только в 6841 [1333] г. Эти добавления можно рассматривать как позднейшие наслоения, сделанные с целью украсить легенду именами таких высокочтимых лиц, как Петр и Феогност. Но если откинуть эти наслоения, то в легенде останется еще бóльшая несообразность: если Чет существовал, то в 1330 г. его не было уже в живых.

Мы имеем возможность фиксировать хронологически жизнь поколений рода Захария, начиная с его правнука Константина Дмитриевича Шеи. Константин Дмитриевич Шея был боярином при великих князьях Дмитрии Ивановиче и его сыне Василии. Когда в 1406 г. он подписался свидетелем на духовной вел. кн. Василия Дмитриевича, то он был уже в преклонном возрасте и вскоре после этого умер. Дочь К.Д. Шеи была замужем за кн. Александром Федоровичем Ростовским, который в летописях упоминается в 1410-1434 гг. Немного позже Константина Шеи жил его племянник Федор Сабур, старший праправнук Захария. Ф. Сабур в 1380 г. упоминается на Куликовом поле как храбрый костромич в полку Ивана Родионовича Квашни. При вел. кн. Василии Дмитриевиче Федор Иванович Сабур был видным боярином.

На основании этих хронологических вех, считая по три колена на столетие, жизнь Дмитрия Александровича Зерна, отца К. Шеи, следует отнести приблизительно ко второй и третьей четвертям XIV в., а жизнь его деда Захария Чета – ко второй половине XIII в. Н.П. Лихачев отметил мимоходом это обстоятельство и прибавил, что такие ранние выезды из Орды на Русь (во второй половине XIII в.) мало правдоподобны. А. Щекатов обосновывал выезд Чета соображением «происходивших в то время» (когда: в 1330 г.?) в Орде «междоусобий татарских». Это очень неудачная аргументация. Дело в том, что после смут 90-х годов XIII в. в Орде власть в конце века упрочилась, и в 1299-1313 гг. ханом был Тохта, а с 1313 г. его племянник Узбек. Время этих двух ханов было периодом полного расцвета Золотой орды, а «великая замятня» и частые перевороты начались только после смерти Узбека (1340 г.). В общем легенда о выезде Чета не выдерживает самой снисходительной критики ни с хронологической, ни с генеалогической, ни с общеисторической точек зрения.

Наивная легенда об основании мурзой Четом (в память крещения) Ипатьева монастыря подрывает со своей стороны всякую вероятность легенды в целом. В законченном, канонизированном, так сказать, виде эту легенду можно прочесть в очерке Костромского Ипатьева монастыря, изданном редакцией Костромских «Епархиальных ведомостей». Чет-де ехал в Москву к вел. кн. Ивану Калите и остановился для отдыха на берегу Волги у Костромы, на лугу за р. Костромой, там, где ныне стоит Ипатьев монастырь. И тут «явилась ему в чудном видении пресвятая дева с предвечным младенцем на руках и молитвенно предстоящим ей св. апостолом Филиппом и священномучеником Ипатием, епископом Гангрским (умер в IV в. в Малой Азии). При этом явлении получив исцеление от недуга, мурза, поклонник Аллаха, вместе с любовию к русской земле почувствовал сердечное влечение и к ее вере». По прибытии в Москву Чет крестился и дал обет «воздвигнуть на месте дивного явления ему Богоматери обитель для иноков», на что получил благословение митрополита Феогноста и построил деревянный храм во имя живоначальной Троицы.

Переходя к фактическому исследованию вопроса, следует прежде всего отметить позднее возникновение легенды о мурзе Чете. Она неизвестна Государеву родословцу, составленному около 1556 г., и Бархатной книге, воспроизводящей, как известно, текст Государева родословца: Бархатная книга начинает род Сабуровых-Годуновых с Дмитрия Зерна. Не знал этой легенды и кн. Андрей Курбский, который, перечисляя людей, казненных царем Иваном, со знанием дела и видимой любовью к генеалогии очень часто говорит о происхождении казненных. Так, о кн. Иване Дорогобужском он замечает: «с великих князей тверских». Про казначея Хозю Тютина Курбский говорит: «грецка роду». Ему известно, что боярин И.И. Хабаров «роду старожитного, яже нарицались Добрынские», что Колычевы «единоплеменны» Шереметевым, хотя эти отрасли рода Кобылы разошлись в начале XV в. он знал, что Пушкины «единоплеменны» Челядниным, что Шеины произошли от Морозовых, и сообщает предание о выходе их «от Немец» «вкупе с Рюриком». В общем кн. Курбский очень внимателен к родословию лиц и хорошо в нем разбирается, но легенды о Чете не знает. В рассказе о казни Замятни Сабурова Курбский отмечает родство Сабуровых через Соломониду с царствующим домом и говорит только, что Замятня был «велика роду». Все это говорит за то, что легенда о Чете получила распространение не ранее последней четверти XVI в.

Чтобы разобраться во всех возникающих после разрушения легенды вопросах и восстановить позабытую и затемненную баснями действительность, необходимо исследовать генеалогию рода, его землевладение, отношения Годуновых к Ипатьеву монастырю и дать хотя бы в общих чертах историю землевладения монастыря.

Выше было упомянуто, что Бархатная книга начинает род Сабуровых-Годуновых с Дмитрия Зерна, не указывая его отчества. Частные родословцы начинают род с Захария и показывают у него сына Александра и внука Дмитрия Зерна. Существование Захария и Александра подтверждается монастырскими синодиками. В синодике Ростовского Успенского собора род Годуновых записан так: Захарию, Александра, Дмитрия (Зерна), Ивана, Константина (Шеи), Дмитрия, Федора (Сабура), Данила (Подольского), Ивана (Годуна), Григория (Ивановича Годунова) и т.д.

Затем известно, что Дмитрий Иванович Годунов в третьей четверти XVI в. построил в Ипатьеве монастыре каменную усыпальницу и положил на гробы своих предков покровы с вышитыми на них надписями. В переписных книгах монастыря описано десятка четыре покровов, начиная с относящихся к Захарию и Александру и далее к тем, кто жил на протяжении трех последующих столетий. Нет никаких оснований не доверять этим покровам и записям; с такими вещами, как запись в синодики на вечное поминание, не шутили, и никому не пришло бы в голову записывать в поминание вымышленные имена и класть покровы на гробы несуществующих предков.

Выше были указаны основания, почему жизнь первых трех поколений, т.е. Захария, Александра и Дмитрия, следует относить ко времени приблизительно с середины XIII в. по третью четверть XIV в. Это обстоятельство заставляет обратить внимание на один эпизод из жизни Костромы, который мы находим в летописях. Известно, что в начале XIV в. в связи с борьбой кн. Михаила Ярославича Тверского и кн. Юрья Даниловича Московского за великое княжение во многих городах произошли столкновения сторонников и противников споривших в Орде князей. Кн. Михаил послал в Великий Новгород своих наместников, но новгородцы не приняли их и заключили перемирие до возвращения князей из Орды и решения их спора ханом. В Нижнем Новгороде борьба приняла острые формы: вечники восстали против бояр покойного вел. кн. Андрея Александровича и перебили их, за что кн. Михаил, по возвращении из Орды, «изби вечников». Тверской боярин Акинф Великий с тверской ратью пытался «засесть» Переяславль и захватить находившегося там кн. Ивана Даниловича, но был убит в бою, а тверская рать бежала. Тогда же Кострома была занята боярами кн. Михаила, и здесь против них восстали местные вечники.

Показания летописей о последнем происшествии неясны, и самый текст рассказа во многих списках испорчен переписчиками. Правильное чтение дают Симеоновская и Ермолинская летописи. В Симеоновской под 6813 г. сказано: «Того же лета бысть вечье на Костроме на бояр на Давида Явидовичя да на Жеребца и на иных. Тогда же и Зерня убили Александра». В Ермолинской летописи это же сообщение помещено правильнее – под 6812 г. – и кончается так: «и убиша тогда Зерна Александра». Никоновская, Воскресенская и Львовская летописи дают испорченный текст: «и убиша тогда Зерна и Александра». А.Е. Пресняков процитировал это неправильное чтение по Воскресенской летописи, быть может потому, что для его изложения было несущественно, об одном или двух лицах идет речь.

В Новгородской IV летописи по списку Дубровского есть несколько интерполяций, сделанных для прославления рода Квашниных. Под 1335 г. мы находим интерполированное известие о том, что вел. кн. Иван Калита пошел ратью через Торжок на Литовскую землю «и посла воевод своих Родиона Нестеровича (отца Ивана Квашни. – С.В.) и с ним Александра Зерна». Неважно, что это известие интерполировано и сомнительно; существенно то, что интерполятор знал об Александре Зерне.

Предположение А.Е. Преснякова, что Давид и Жеребец были великокняжескими боярами, весьма вероятно, но остается под вопросом, можно ли к ним причислить Александра Зерна. Во всех списках летописей об убиении Александра говорится как о событии, хотя и связанном с мятежом вечников против Давида и Жеребца, но как об особом: вечники восстали против Давида и иных бояр, и тогда же был убит Александр Зерно. Летописец явно хотел отделить смерть Александра от судьбы других бояр.

Исследование землевладения Сабуровых и Годуновых дает ключ к уяснению разбираемого свидетельства летописей. Александр Зерно, как и его потомки (Сабуровы, Годуновы и Вельяминовы), был представителем рода очень крупных костромских вотчинников. Мятеж вечников был направлен против великокняжеских бояр, принявших сторону тверского князя Михаила Ярославича. Остается неизвестным, за что был убит Александр Зерно: за то ли, что он был сторонником кн. Михаила, или за то, что пытался вести политику компромисса. Одновременно летописи не дают основания причислить его к сторонникам московского князя.

По соображению всех обстоятельств вопроса представляется вполне возможным считать этого костромского боярина Александра Зерна, убитого в 1304 г. вечниками, сыном Захария (Чета) и отцом Дмитрия Зерна, с которого Государев родословец начинает род Сабуровых-Годуновых. За это говорит, во-первых, несомненный факт существования лиц (Захарий – Александр – Дмитрий), от которых пошли фамилии Сабуровых, Годуновых и Вельяминовых, владевших с XIV в., а может быть, и раньше, огромными вотчинами в Костроме, сохраненными ими частью даже в XVII в. Во-вторых, за то же говорят одинаковые прозвища Александра и Дмитрия (Зерно). Наконец, это предположение вполне возможно хронологически и неизмеримо естественнее, чем предположение о выезде из Орды Захария Чета в 1330 г.

Единственным заслуживающим внимания элементом легенды о Чете является указание на время «выезда» – не мурзы Чета, конечно, а Дмитрия Зерна. Дело в том, что в 1328 г. Иван Калита вернулся из Орды с ярлыком на половину великого княжения – Кострому и Великий Новгород. Другую половину княжения, Владимир и Поволжье, получил кн. Александр Васильевич Суздальский. Когда последний в 1332 г. умер, Иван Калита стал обладателем всего великого княжения. К этому времени, т.е. к 1328-1332 гг., относится приезд в Москву на службу многих великокняжеских бояр.

Когда Иван Калита стал великим князем, то местные бояре, в частности и костромичи, неизбежно должны были определить свое отношение к новому великому князю. Хорошо известно, что эти моменты присоединения княжеств к Москве протекали для местных землевладельцев далеко не безболезненно. Всякий, кто медлил или отказывался поступить на службу к новому государю, подвергался большим неприятностям и мог даже лишиться вотчины. Когда при том же Иване Калите к Москве была присоединена половина Ростова, то это вылилось в «насилование многое» и разорение многих местных вотчинников. В более мягких формах то же повторилось с ярославскими вотчинниками, когда в 1463 г. Ярославское княжество было присоединено к Москве. Но и помимо возможного «насилования» самый факт утверждения за Иваном Калитой великокняжеской власти должен был, как всякий успех, привлекать к нему людей. Напомню, что несколько лет спустя, когда Иван Калита нанес тяжелые удары тверским князьям и надолго снял их кандидатуру на великое княжение, то, по свидетельству летописей, «многие» тверские бояре выехали служить в Москву. Совершенно естественно предположить, что и Дмитрий Зерно после 1328 г. стал ориентироваться на Москву и около 1330 г., как говорит легенда, выехал служить к московскому великому князю.

Данные о землевладении потомков Захария в Костроме убедительно свидетельствуют о том, что его род был исконным многовотчинным костромским родом, которому в лице Годуновых удалось сохранить часть своих вотчин даже в XVII в., т.е. на протяжении более 350 лет. Большинство владений находилось в лучших частях Костромского уезда, в станах, прилегающих к городу Костроме, и ниже по Волге, преимущественно на левом берегу. Важно отметить, что некоторые владения в Мерском стану, как, например, с. Якольское Малое и пожни и озера на нижнем течении Костромки, подходили почти к стенам Ипатьева монастыря и к г. Костроме. Это обстоятельство делает весьма вероятным предположение, что и самый Ипатьев монастырь был основан на земле Захария.

Костромское происхождение рода Сабуровых-Годуновых можно считать несомненным. Будем продолжать фактическое исследование и попытаемся выяснить, кто, когда и для чего мог выдумать легенду о мурзе Чете. Злоупотребление со стороны родовитых людей вымыслами о выездах знатных иноземных родоначальников подсказывает первое предположение, что легенду о Чете выдумали сами Сабуровы или Годуновы. Выше было отмечено позднее возникновение легенды – в середине XVI в. ее еще не было. Совершенно непонятно, зачем могла понадобиться подобная выдумка знатным и богатым и без того Сабуровым и Годуновым. Между тем для властей и братии Ипатьева монастыря легенда была нужна, и за его стенами надо искать авторов легенды и позднейших ее популяризаторов.

Известно, что наиболее цветистые и фантастические легенды о выездах сочиняли не старые, исторически известные роды, которым подобные легенды в сущности ничего не давали и ничего не прибавляли к их старой славе, а рядовые служилые роды, в особенности те, которым удавалось подняться в верхние слои служилого класса и приходилось соприкасаться с родовитыми людьми, смотревшими на них свысока, как на выскочек и безродных случайных людей. В аналогичном положении оказался в ряду старых монастырей Ипатьев монастырь, быстро разбогатевший в последней четверти XVI в. благодаря вкладам Годуновых, царицы Ирины и царя Федора. К этому, по-видимому, времени относится сочинение легенды о знатном татарине Чете, о чудесном ему видении во сне Богородицы с Ипатием и Филиппом, о его чудесном исцелении, крещении и об основании в память этого чуда монастыря. Правда, это был не русский князь, не высокочтимый святой, мощам которого можно было поклоняться, но в некоторых отношениях это было лучше и того и другого: это был родоначальник Годуновых, предок царя Бориса и царицы Ирины, которые своими вкладами создали крупнейший монастырь общерусского масштаба, с первоклассной крепостью.

Мне представляется, что Ипатьев монастырь первоначально был вотчинным монастырем. Судя по тому, что в нем были погребены Захарий и его сын Александр Зерно, убитый вечниками в 1304 г., он был основан в конце XIII в. (а не в 1330 г., как говорит легенда), вероятно, на вотчинной земле Захария. Ко времени быстрого обогащения монастыря благодаря вкладам Годуновых относится, по-видимому, возникновение в монастырской среде легенды о знатном татарском выходце Чете, о чудесном ему видении во сне, об основании им монастыря и пр. В связи с могуществом Годуновых и избранием на царство Бориса эта легенда возмещала монастырю отсутствие славного прошлого – святого подвижника, основателя монастыря, и объясняла всем, кто удовлетворяется подобными баснями, причины почитания таких мало популярных святых, как Ипатий Гангрский и апостол Филипп.

Итак, мы имеем полное основание говорить, что род Захария был исконным костромским родом, перешедшим на службу в Москву в 30-х годах XIV в. в связи с получением Иваном Калитой великокняжеской власти. Первым поступившим на службу в Москве был Дмитрий Александрович Зерно (или Зернов), с которого Государев родословец начинает род Сабуровых-Годуновых. Дмитрий Александрович и его ближайшие потомки заняли в боярской среде очень высокое положение: с большой вероятностью можно считать, что боярами были сам Дмитрий Александрович, все три его сына и два внука из четырех. В XV в. образуются три фамилии рода – Сабуровы, Годуновы и Вельяминовы.

С.Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 162-195



Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
В дополнение к уже приводившимся мною материалам о положении служилых татар в Московском Государстве (см. 1, 2, 3) ещё две цитаты. Одна – из книги относительно вменяемого татарского историка (как ни странно, такие пока встречаются), подтверждающая высказывавшиеся мною ранее мысли. Вторая – из летописного рассказа о походе Ивана III на Новгород в 1471 г., в котором участвовал со своим отрядом касимовский царевич Данияр. Она свидетельствует, что московский великий князь не позволял служилым татарам творить произвол в отношении русского населения даже враждебной ему Новгородской земли.

Управление своими землями было прерогативой удельного русского князя; татарские служилые царевичи в своих «царствах» управляли только подчиненными им татарами в полной мере, по отношению же к русским крестьянам они оставались своего рода кормленщиками. П.П. Смирнов совершенно прав, когда пишет, что пожалования во владение татарским царевичам не обращали посады в вотчину и поместную собственность их новых владельцев, а лишь передавали им права собирать для себя некоторые доходы, в том числе и поземельные. Оставаясь кормленщиками по отношению к русским крестьянам, цари и царевичи были в то же время своего рода удельными государями для служилых татар.
Служилые татары сохраняли свою национальную систему деления и подчинялись мурзам и бекам (князьям). Их конные отряды обычно присоединялись к тем полкам, где в данный момент они были нужны. Но, безусловно, русское правительство относилось с некоторым недоверием и к высшему татарскому сословию, и к служилым татарам. Во время походов у них «в приставех» обязательно находился голова из русских служилых: «С городецкими князьями и мурзами, и с всеми мещерскими людьми, и с царевыми шигалеевыми людьми – Дмитрий Григорьев сын Плещеев, с служивыми татары – Григорий Никитин сын Сукин».
Булат Рахимзянов. Касимовское ханство (1445-1552 гг.). Очерки истории. Казань, 2009. С. 64-65, 80



Князь же велики тое же весны начя радитись к Новугороду и отпусти наперед себя к Новугороду воевод своих князя Данила Дмитреевича Холмьского да Федора Давыдовича за неделю до Петрова заговеина, и с ними 10 тысящь, и повеле им ити к Русе и заити съ ону сторону к Новугороду, к братии же своем посла, повеле им со всех вотчинъ ити розными дорогами к Новугороду со всехъ рубежовъ, прочим же людем повеле с собою ити. Князя же Ивана Стригу отпусти по Мсте вверхъ со царевичевыми татары. Сам же поиде с Москвы, уговевъ Петрова говеина две недели, на новых отметников веры крестьяньскиа и на своих изменниковъ… И поиде к Торжку, и взялъ с собою у тверьскаго полкъ его, и вси же князи поидоша, кииждо из своеи вотчины, розными дорогами со всех рубежов, воююще и секуще, и во пленъ ведяху, татаром же князь велики не повеле людеи пленити.
Софийская вторая летопись. ПСРЛ. Т. 6, вып. 2. Стб. 171, 172


Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
Одной из интересных страниц русской средневековой истории является присутствие в Русском государстве отрядов служилых татар, которое отмечается в источниках с середины XV в. (правление Василия II). К сожалению, исследователи почти не уделяли внимания вопросу их юридического положения на русских землях, что стало причиной для появления различных нелепых домыслов. Так, иногда приходится слышать утверждения о том, что целые русские города передавались в управление татарам, которые могли там творить всё, что им заблагорассудится. Ранее я уже приводил исторические свидетельства о том, что подобные утверждения являются не более чем домыслами (см.: 1, 2). «Передача» русских городов предводителям татарских отрядов означала только получение ими с этих городов средств на содержание себя и своих воинов в обмен на военную службу на русской стороне. При этом строго оговаривалась защита русского населения от любых посягательств со стороны служилых татар и суровые наказания за попытки подобных посягательств.

Ещё одним способом исключить какую-либо возможность произвола татарских отрядов было присутствие при их начальниках русских приставов. Практика эта была введена в 1530 г., после опустошительного нашествия на Русь крымского хана Мухаммед-Гирея, когда служилые татары не выполнили возлагавшихся на них обязанностей по охране южного русского пограничья. С этого года при каждом предводителе служилого татарского отряда неотлучно находились по два русских пристава, которые обладали по отношению к нему всей полнотой власти. Первоначально подобная практика применялась к царевичам-Чингизидам, позднее она была распространена и на князей из рода биев Ногайской орды. По сути дела служилые татарские царевичи и князья являлись свадебными генералами, находившимися под полным контролем русских приставов. Интересную иллюстрацию этого представляет эпизод из жизни ногайского князя Эля, сына бия Юсуфа (1549-1554), который поступил на русскую службу в 1564 г. вместе со своим братом Ибрагимом.

За ратные успехи и по аналогии с татарскими служилыми царевичами Юсуфовым детям был дан в удел город Романов… О том, в каких условиях и с каким настроением жили мирзы в Романове, можно узнать из дневника доверенного гонца шведской королевы Станислава Немоевского, везшего её драгоценности в Москву для продажи Лжедмитрию I. В декабре 1606 г. Немоевский проезжал через Романов и застал там Эля (Zille). «Когда однажды мы послали к нему продать некоторые вещи для съестных припасов, он, мужчина уже лет шестидесяти, с грустью сказал нашим: “Вы ещё можете вскоре отсюда выехать по окончании настоящей войны, на которой у меня, у несчастного, убили сына. Но я, прибывши сюда добровольно лет сорок назад, Бог весть, увижу ли ещё свою отчизну”. Он желал было и далее говорить, но пристав, что был с нами, приказал ему молчать» (Записки Станислава Немоевского [1606-1608] // Титов А.А. Рукописи славянские и русские, принадлежащие И.А. Вахрамееву. Вып. 6. М., 1907. С. 156, 157).
В.В. Трепавлов. Российские княжеские роды ногайского происхождения (генеалогические истоки и ранняя история) // Тюркологический сборник. 2002. Россия и тюркский мир. М., 2003. С. 346-347

Ещё одной темой, которая часто возникает при разговоре о служилых татарах в Русском государстве, является Касимовское ханство, возникшее на землях Мещёры, переданных в 1452 г. Василием II в управление бывшему казанскому царевичу Касиму. Звучат утверждения о том, что в Мещёре жило русское население, которое таким образом попало под власть татар. На самом деле имеющиеся данные опровергают подобную точку зрения.

Мещёра вошла в состав Русского государства в 1392 г., когда она была куплена Василием I у Тохтамыша. До этого она входила в состав Золотой Орды, в рамках которых имела определённую автономию и управлялась местными мещёрскими князьями. Подобное автономное положение она сохраняла и в составе Руси, о чём свидетельствует докончание великого князя Юрия Дмитриевича Московского с великим князем Иваном Федоровичем Рязанским, заключённое 31 марта – 5 июля 1434 г.: «А порубеж(ь)е Мещерскои земли, как было при великом кн(я)зи Иоанне Ярославич(е) и при кн(я)зи Александре Укович(е)… А кн(я)зи мещерьские не имут тобе, великому кн(я)зю, правит(и), и мне их не примат(и), ни в вотчине ми в своеи их не держат(и), ни моим бояром, а добыват(и) ми их тобе без хитрости, по тому целован(ь)ю» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. C. 85).

О том, каким был национальный состав населения Мещёры в XV в., можно узнать из докончания великого князя Ивана Васильевича Московского с великим князем Иваном Васильевичем Рязанским, заключённого 9 июня 1483 г.: «А ясачных людеи от царевичя от Даньяра, или кто будет на том месте иныи царевич, и от их князеи тобе, великому князю Ивану, и твоим бояром, и твоим людем не приимати. А которые люди вышли на Резань от царевичя и от его князеи после живота деда твоего, великого князя Ивана Федоровича, бесерменин, или моръдвин, или мачяринъ, черные люди, которые ясакъ царевичю дают, и тебе, великому князю Ивану, и твоим бояром тех людеи отпустити добровольно на их места, где кто жил» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. C. 284).

Из вышеприведённого текста следует, что подвластное касимовским ханам население Мещёры состояло из бесермен, мордвы и мещеряков. Русского населения тогда в мещёрских землях или не было, или оно находилось вне юрисдикции правителей Касимова. Подобного же мнения придерживались также Б.Д. Греков и А.Ю. Якубовский, обсуждая возникновение Касимовского ханства в своей книге «Золотая Орда и её падение»:

Образование Касимовского княжества связано с именем Касима, брата Махмутека, сына Улуг-Мухаммеда. В 1446 г. Касим вместе со своим другим братом Якубом (настоящее имя Юсуф) пришли со своими отрядами к Василию Темному, спасаясь от преследований Махмутека. В течение шести лет они были на службе у московского великого князя со своими отрядами. Служба их оказалась верной и полезной Москве. Согласно В.В. Вельяминову-Зернову, авторитетному исследователю этого вопроса, Василий Темный и передал Касиму в 1452 г. Городец, или Мещерский городок, лежащий на Оке в Рязанской области. Впоследствии городок этот был переименован в Касимов, по имени основателя вассального Москве владения. Что заставило Василия Темного пойти на этот весьма решительный и в известной мере опасный шаг? Местность вокруг Мещерского городка была заселена, главным образом, мордвой и мещерой, племенами отсталыми, пребывающими в большинстве своем в язычестве, частично исповедующими ислам. По словам В.В. Вельяминова-Зернова: “Тут был прямой расчет: царька, родственника хана Казанского, всегда, когда угодно, можно было напустить на Казань, не принимая на себя ответственности в его поступках; с его же помощью не трудно было поддерживать междоусобия и беспорядки в стране, подобной ханству Казанскому, где, как и во всех остальных землях Татарских, права на престол не были точно определены и где всякий царевич, лишь бы он имел поддержку и партию, был в силах заявить притязания на верховную власть. Царек, выждав благоприятную минуту, мог даже взобраться на престол Казанский, и тогда русские приобретали в лице его соседа, более податливого и менее опасного, чем другие ханы” (В.В. Вельяминов-Зернов. Исследование о Касимовских царях и царевичах, стр. 27-28).
Б.Д. Греков, А.Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М., 1998. C. 305-306

Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
Евразийские затейники не устают радовать нас своими открытиями из области русской истории. Очередной шаг на этом пути недавно сделал Гейдар Джемаль, заявивший: «В XVI веке иностранцы, приезжавшие из Европы в Москву, отмечали, что она практически полностью омусульманена. До 1552 года (когда пала Казань) Орда была такой “духовной точкой сборки” для Московии. Вплоть до Ивана Грозного ордынец в Московии считался суперчеловеком. А европеец стал таковым только после Петра I».

Не будем верить «председателю Исламского комитета России» на слово, а посмотрим на реальные факты, взяв в качестве примера отрывок из книги М.Г. Худякова «Очерки по истории Казанского ханства»:

При московском дворе Шах-Али прожил 9 1/2 лет, пока в Казани царствовали Сагиб и Сафа, а в Касимове правил его брат Джан-Али. В декабре 1530 года, в виду ожидавшегося переворота в Казани, Шах-Али был отправлен в Нижний, чтобы оттуда при первой возможности ехать в Казань и занять ханский престол. Однако, переворот, совершившийся в мае 1531 года, доставил престол не ему, а Джан-Али. Шах-Али был вызван в Москву, где прожил несколько более года, но оказался неприятным для двора и был удален из Москвы: в сентябре 1532 года ему были даны в управление Кошира и Серпухов, куда он и должен был немедленно выехать.
Шах-Али был недоволен тем, что престол достался Джан-Али, а не ему, и что Касимовского удела он также не получил. Бывший хан начал тайные переговоры с Казанью, надеясь на поддержку там своей кандидатуры – «учал ссылатися в Казань и в иные государства без великого государя ведома». Для бдительных агентов русского правительства эти сношения не остались тайными, и Шах-Али был уличен в нарушении договора, связывавшего «служилых» татарских царевичей с великим князем Московским: удельные властители были лишены права вести самостоятельную иностранную политику, и вся их дипломатическая переписка должна была прочитываться Посольским приказом.
В январе 1533 года Шах-Али был арестован, лишен Коширы и Серпухова и вместе с женою – царицей Фатимою – сослан под конвоем на Белоозеро. Не ограничившись этим, русское правительство произвело страшный разгром среди людей, состоявших на службе у Шах-Али. Огланы, мурзы, князья и другие лица, находившиеся при бывшем хане, были вместе с женами и детьми арестованы и разосланы по тюрьмам в Тверь, Псков, Новгород, Орешек (Шлиссельбург) и Карелу (Кексгольм), Русские летописцы сохранили грустный рассказ о дальнейшей судьбе этих несчастных. В Пскове «того же (1535) лета, месяца июня в 26 день посадиша татар царя Шигалея людей 73 в тюрьму, в Середнем городе под Бурковским костром (башнею) от Великие реки, на смерть, к малых деток 7 в том же числе, и ти изомроша в день и в нощь, и выкидаша их вон, а восемь живы осташася в тюрьме, ни поены, ни кормлены на многи дни, а тех прибиша; а катуней (жен) посадиша в иную тюрьму, легчае и виднее, у Трупеховых ворот к Василью Святому на горку». Что значат выражения «посадиша на смерть» и «ти изомроша в день и в нощь», видно из более краткой записи, имеющейся в другой псковской летописи: «Того же года татарок крестиша; а мужей их утушили (удушили) в тюрьме 72 человека». Жутью веет от этих слов летописца. Посадили в тюрьму 73 человек «и малых деток 7 в том же числе», а затем в течение суток произвели в тюрьме ужасную бойню – всех их задушили «и выкидаша их вон»; уцелевших 8 человек морили жаждой и голодом в течение нескольких дней и, не сумевши заставить их умереть, убили...
В Новгороде происходило то же: «Бысть их в Новегороде восемьдесят и более, и пометаша их в тюрьму; они же, по своей скверной вере, в пять дней все изомроша, такоже к во Пскове семьдесят вскоре изомроша». Пощажен был один татарин Хасан, согласившийся креститься в православную веру. Всего было казнено по процессу татар Шах-Али не менее 200 человек. Поразительна та жестокость, с которой русское правительство произвело расправу над арестованными. Тяжесть репрессий над татарами настолько не соответствовала обвинению Шах-Али, что не подлежит никакому сомнению, что возбужденному делу придавалось какое-то особенное политическое значение. Так печально окончилось дружественное покровительство Василия III, проявлявшего прежде почет и внимание к Шах-Али.
Шах-Али, сосланный на Белоозеро, находился под арестом около трех лет. Вельяминов-Зернов справедливо отметил: «Эпоха эта была самая тяжелая в жизни Шах-Алия. Если не ему самому, то его татарам, которые были заключены с ним в опалу, привелось вытерпеть много горя». Улучшение в судьбу Шах-Али было внесено переменой на казанском престоле с убийством его брата Джан-Али. Шах-Али оказался единственным кандидатом со стороны партии, сочувствовавшей союзу с Россией. Мысль об освобождении его из-под ареста подали казанские эмигранты, приехавшие тогда в Москву; они заявили – «Государь бы нас пожаловал, Шигалею бы царю гнев свой положил и к себе бы ему велел на Москву быти; и коли будет Шигалей у великого государя на Москве, и мы совокупимся с своими советники, кои в Казани, и тому царю крымскому в Казани не быти». Правительство Елены Глинской нашло это целесообразным, и по постановлению боярской думы Шах-Али был освобожден в декабре 1535 года.

Очевидно, что ни о каком статусе «суперчеловека» для татар в России до Ивана Грозного речи быть не может.
Каждый служилый татарин (вплоть до царевича-Чингизида) был холопом (по-татарски кулом) русского государя (в отличие от русских подданных) и мог в любое время быть заключен под стражу, обращен в православие или казнен.

Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
Одним из аргументов, которые в последнее время выдвигаются сторонниками взгляда на Московское Царство как антинациональное, антирусское государство является факт пожалования русских городов служилым Чингисидам. При этом подразумевается, что русское население таких городов оказывалось в полной власти татар, которые могли с ним делать все, что им ни заблагорассудится. В действительности дело обстояло совершенно по-другому. Условия подобных пожалований строго оговаривались и оформлялись особыми юридическими документами – «шертными грамотами».

Судя по описи русского царского архива, в XVI в. в нем хранились «грамоты шертные городетские Нордоулатова царева, и Салтангаева, и Зенаева, и Шахъавлиярова, и сеитов, и князей городетских – а всех грамот 9» (т.е. документы вассальных татарских правителей Городца Касимова в Мещере), а также «грамоты Магмед-Аминевы, как на Кошире был, Абдыл-Летифовы, как был на Юрьеве и поручная ево ж, и запись шертная, и новая Абде-Летифова, как ему дал князь велики Коширу» (Государственный архив России XVI столетия. Опыт реконструкции. М., 1978. Вып. 1. С. 39, 52). Отсюда можно заключить, что оформление шертной грамоты было обязательным условием пожалования служилого татарского правителя городом на Руси.

До наших дней дошел только один из таких документов – шерть, данная в 1508 г. царевичем Абдул-Латифом, сыном казанского хана Ибрагима, которому Василий III пожаловал город Юрьев. Уже В.В. Вельяминов-Зернов установил, что ее основные положения восходят к образцу подобных грамот, которые заключались с касимовскими ханами (В.В. Вельяминов-Зернов. Исследование о касимовских царях и царевичах. СПб., 1863. С. 207-209, 280, 281). Из этого следует, что текст шерти Абдул-Латифа является стандартным и свидетельствует о содержании всех остальных подобных грамот, не дошедших до нас.
В предисловии к документу говорится, что «князь великий… даетъ царю Абдылъ-Летифу городъ Юрьевъ зъ данью и со всеми пошлинами». Собственно, в этом и заключается весь смысл пожалования – служилый татарский царевич получает с города деньги на содержание себя и своих воинов, с которыми он обязуется воевать против врагов Руси. Никакой власти над населением города ему не предоставляется. Особо оговаривается запрет на насилие над жизнью или имуществом русских людей. Татары, которые это условие нарушают, подлежат бессудному убийству на месте преступления. Как отмечает по этому поводу А.Л. Хорошкевич, «на Руси регламентировались почти все стороны деятельности и жизни выходцев из Крымского и других ханств и орд. Целью регламентации было сохранение в неприкосновенности основ внутреннего развития страны, сокращение до минимума вмешательства крымских и ордынских выходцев в ее внутреннюю жизнь, гарантия неприкосновенности имущества коренного населения» (А.Л. Хорошкевич. Русь и Крым. От союза к противостоянию. М., 2001. С. 295).

А се грамота шертная, на которой далъ шерть Абдылъ-Летифъ царь, после того, какъ ему князь великий далъ городъ Юрьевъ, какъ ему быти у великого князя на Юрьеве. Язъ Абдылъ-Летифъ царь, далъ есми роту брату своему, великому князю Василью Ивановичю всеа Русии, и его детемъ, своей братье, съ своими уланы и со князми и со всеми съ нашими казаки на томъ: хто будетъ тебе великому князю Василью и твоимъ детемъ другъ, и то и мне другъ; а хто будетъ вашъ недругъ, ино и мне недругъ; а мне съ своимъ братомъ ни съ кемъ мир не взяти, ни ссылатися безъ вашего веленья. А отъ которого отъ моего брата отъ царя, или отъ кого ни буди, приедатъ ко мне человекъ съ какими речми ни буди, или зъ грамотою, и мне то сказати вамъ по сей роте въ правду, безъ хитрости, и того человека, хто ко мне приедетъ, назадъ не отпустити безъ вашего веленья. А хотети мне тебе великому князю Василью и детемъ и всему вашему хрестьянству и всемъ вашимъ землямъ добра, где ни буди. А съ королемъ ми съ полскимъ съ Жигимонтомъ и съ великимъ княземъ литовскимъ и съ его детми, или хто иной будетъ государь на Полской земле и на Литовской земле и съ ихъ детми, также и съ теми князми, которые на нихъ смотрятъ, намъ другомъ не быти и не пристати намъ къ нимъ никоторыми делы и не ссылатись намъ съ ними ни человекомъ, ни грамотами, никоторою хитростью, ни уланомъ ни княземъ нашимъ съ ними не ссылатись, ни нашимъ казакомъ. А кого къ намъ пришлетъ король полской и великий князь литовский, или хто ни буди изъ Полские земли и изъ Литовские земли пришлютъ къ намъ съ какими речми ни буди, или зъ грамотами, и намъ того не отпустити, изымавъ его, да къ тебе великому князю и къ твоимъ детемъ послати, а о томъ намъ вамъ сказати по той роте, съ чемъ къ намъ пришлютъ. А которые грамоты къ намъ пришлютъ, и намъ те грамоты къ вамъ послати. Также намъ и съ иными вашими недруги ни съ кемъ, кто ни буди вамъ недругъ, не ссылатися никоторыми делы, никоторою хитростью, и не приставати мне къ нимъ и другомъ имъ не быти никоторыми делы, а быти мне на всякого твоего недруга съ тобою съ великимъ княземъ везде заодинъ. А что намъ, слышевъ о вашемъ добре, или о лихе и о всемъ вашемъ хрестьянстве, о всехъ вашихъ земляхъ отъ кого ни буди, то намъ вамъ сказати по той нашей роте въ правду, безъ хитрости. А куды пойду съ тобою на твое дело, или куде меня пошлешь на свое дело съ своею братьею, или съ своими людми, или куде одного меня пошлешь на свое дело, и мне Абдылъ-Летифу и моимъ уланомъ и княземъ и казакомъ нашимъ, ходя по вашимъ землямъ, не имать и не грабить своею рукою ничего, ни надъ хрестьяниномъ ни надъ какимъ не учинити никаковы силы; а хто учинитъ надъ хрестьянскимъ богомолствомъ, надъ Божиею церковию, каково поругание, или надъ хрестьянствомъ надъ кемъ ни буди учинитъ какову силу, и мне за того за лихого не стояти, по той роте его выдати. А хто его надъ темъ насилствомъ убьетъ, въ томъ вины нетъ, того для мне роты не сложити. А кого ми слати на Москву къ тебе къ великому князю и къ твоимъ детемъ своихъ пословъ, и имъ ездити отъ Юрьева города, также и съ Москвы къ Юрьеву по ямомъ, а кормъ имъ даютъ на ямехъ ваши ямщики, посмотря по людемъ и по конемъ. А кто поедетъ нашихъ людей торговлею, или своимъ деломъ, а не къ тебе къ великому князю, а те ездятъ, кормъ себе купятъ, а у людей силою корму не емлютъ; а кто почнетъ силою кормъ имати и подводы своею рукою, посолъ ли, не посолъ ли, а кто его надъ темъ убьетъ, в томъ вины нетъ. А кого пошлете вы своихъ пословъ въ которую орду ни буди, или ордынского посла отпустите, посолъ ли пакъ къ вамъ пойдетъ отъ которого царя, или отъ царевича, или гости бесермена, или гости ваши пойдутъ торгомъ отъ васъ, или къ вамъ пойдутъ, и мне Абдылъ-Летифу царю и моимъ уланомъ и княземъ и нашимъ козакомъ техъ не имати, ни грабити, отпущати ихъ доброволно. А кто побежитъ русинъ изъ орды изъ которые ни буди, а прибежитъ на наши казаки, и нашимъ казакомъ техъ людей не имати, ни грабити, отпущати доброволно въ ваши земли. А что у васъ Янай царевичь въ городке въ Мещерскомъ, и Шихъ-Авлиаръ царевичь въ Сурожике, или иной царь или царевичь будетъ у васъ въ вашей земли, и мне Абдылъ-Летифу царю имъ лиха никакова не мыслити, ни чнити, ним моимъ уланомъ, ни княземъ, ни казакомъ нашимъ всемъ. А отъ нихъ мне ихъ улановъ и князей и казаковъ всехъ не приимать, хотя которые уланы и князи и казаки отъ нихъ отстанутъ и пойдутъ въ орду и въ Казань, или инуда, а захотятъ ко мне, и мне ихъ и оттоле къ себе не приимати. А Янаю царевичю и Шихъ-Авлиару царевичю мне Абдылъ-Летифу царю лиха не мыслити, ни чинити никакова, ни моимъ уланомъ, ни княземъ, ни казакомъ всемъ; и отъ меня имъ къ себе моихъ улановъ и князей и казаковъ техъ не приимати, хотя которые уланы и князи и казаки отъ меня отстанутъ, пойдутъ въ Орду и въ Казань или инуда, а захотятъ къ нимъ, и имъ ихъ оттоле къ себе не приимать. А где пойдемъ на ваше дело съ вами вместе, или съ вашею братьею, или опроче васъ или улановъ и князей и казаковъ своихъ отпустимъ, или казаки наши куды пойдутъ на поле, или промежъ насъ и промежъ нашихъ улановъ и князей и казаковъ не быти лиху никоторому нигде. Также ми отъ васъ татаръ не приимати, а вамъ отъ меня людей не приимать, опричь Ширинова роду и Баарынова и Аргинова и Кипчакова. А въ Казань и на Казанские места мне своихъ людей безъ вашего ведома воевати не посылати ни съ конми, ни въ судехъ, а войны не замышляти. А что ты князь великий Василей Ивановичь всеа Русии, братъ мой, далъ мне въ своей земле городъ Юрьевъ, и мне отъ тебя изъ твоей земли вонъ не идти никуда безъ твоего веленьа и быти мне Абды-Летифу царю послушну во всемъ тебе великому князю Василью Ивановичю всеа Русии. А на томъ на всемъ, какъ въ сей грамоте писано, язъ Абды-Летифъ царь тебе брату своему, великому князю Василью Ивановичю всеа Русии, и твоимъ детемъ, своей братьи, съ своими уланы и съ князми и съ всеми нашими казаки крепко шерть дали есмя, что мне Абды-Летифу царю правити тебе великому князю Василью Ивановичю всеа Русии во всемъ по тому, какъ въ сей грамоте писано, по сей нашей шерти, и по той нашей шерти, что есмя тебе дали шерть на записи, и по той шерти, что дали тебе шерть царевы Минли-Гиреевы послы, Магмедша князь съ товарищи, въ правду, безъ всякие хитрости. Писанъ на Москве, лета 7017 (1508), декабря 29.

Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 95. СПб., 1895. С. 49-51


Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
В разговоре с евразийцами вы среди прочего обязательно услышите от них о том, что русский великий князь Александр Ярославич Невский был приёмным сыном монгольского хана Батыя и/или побратимом его сына Сартака, и именно этому союзу Русь обязана своим спасением от «западной крестоносной агрессии». В случае просьбы как-то обосновать это вам будет дана ссылка на труды Льва Гумилёва. В них мы действительно находим подобное утверждение. Впервые оно встречается в вышедшей в 1970 г. книге Гумилёва «Поиски вымышленного царство», которую предваряет выразительное посвящение «Братскому монгольскому народу»:

У древних монголов бытовал трогательный обычай братания. Мальчики или юноши обменивались подарками, становились андами, назваными братьями. Побратимство считалось выше кровного родства; анды – как одна душа: никогда не оставляя, спасают друг друга в смертельной опасности. Этот обычай использовал Александр Невский. Побратавшись с сыном Батыя, Сартаком, он стал как бы родственником хана и, пользуясь этим, отвёл многие беды от русской земли.
Л.Н. Гумилёв. Поиски вымышленного царства. М, 1970. С. 382

Отметим бытующий у неоевразийцев трогательный обычай не обосновывать свои утверждения не только ссылками на исторические источники, но и вообще какими-либо аргументами, прекрасно иллюстрируемый приведённой цитатой из их духовного отца.
Вопрос побратимства Гумилёв вновь поднимает в книге «Древняя Русь и Великая степь», увидевшей свет в 1989 г., из которой ясно, что его взгляды на данную тему претерпевали определённые изменения:

В 1251 г. Александр приехал в орду Батыя, подружился, а потом побратался с его сыном Сартаком, вследствие чего стал сыном хана и в 1252 г. привёл на Русь татарский корпус с опытным нойоном Неврюем. Андрей бежал в Швецию, Александр стал великим князем, немцы приостановили наступление на Новгород и Псков.
Л.Н. Гумилёв. Древняя Русь и Великая степь. М, 1989

Итак, из скромного «как бы родственника» Александр Невский с течением времени превращается под гумилёвским пером в полноценного «сына хана», а отведение им многих бед от русской земли принимает форму приведения на Русь татарского войска. Однако, как и в первом случае, какие-либо ссылки на исторические источники или аргументация напрочь отсутствуют. Удивлять нас это не должно, потому что ни один письменный памятник не содержит упоминаний о побратимстве Александра Невского с Сартаком и/или его усыновлении Батыем или хотя бы намека на подобные отношения.
Означает ли сказанное, что данной историей мы целиком обязаны необузданному воображению Льва Николаевича? – По всей видимости, нет, потому что начало её развития можно найти в романе Алексея Югова «Александр Невский», представляющем вторую часть исторической дилогии «Ратоборцы». Роман был написан в 1944-1948 гг., а полностью опубликован впервые в 1949 г. В нём престарелый Батый безуспешно пытается уговорить Александра Невского стать его приёмным сыном после возвращения Александра и Андрея Ярославичей в 1249 г. из поездки в Каракорум:

- Эх, Искандер, Искандер!.. – произнёс вслед за тем старик, сокрушённо качая головою. – Почему ты не хочешь сделаться сыном моим, опорой одряхлевшей руки моей и воистину братом сына моего, Сартака! Он слаб. В нём страшатся только моего имени. Ему хорошо с тобою и спокойно было бы!.. И я приложился бы к отцам своим успокоенный, ибо я уже видел сон, знаменующий близость смерти. Согласись, Искандер!..
- Вот согласись только, – и пред курултаем всех князей и нойонов моих и пред всеми благословенными ордами моими я отдам тебе в жёны душу души моей, дочерь мою Мупулен!.. И пред всеми ими то будет знак, что это ты, возлюбленный зять мой и наречённый сын, а не кто иной, приемлешь после меня и улус мой. Ты возразишь: «А Сартак?» Он знает и сам, сколь мало способен он двинуть народ свой и подвластные ему народы туда, на Запад, чтобы довершить пути отца своего. Он страшится того дня, когда он осиротеет и его самого подымут на войлоке власти… После моей смерти ты, ставший моим зятем, дай ему хороший улус. И только. И это все, в чём ты должен поклясться мне!
Алексей Югов. Собрание сочинений. Т. 3. Ратоборцы. Эпопея в двух книгах. Книга вторая. Александр Невский. М., 1985. С. 317, 318

Автор художественного произведения имеет полное право домысливать обстоятельства жизни своего героя, не отражённые в исторических памятниках. Желательно при этом, чтобы подобное домысливание не оказывалось в резком противоречии с тем, что нам известно из дошедших до нашего времени источников. Изображённый Алексеем Юговым частный разговор между Батыем и Александром с изложением неосуществившихся пожеланий монгольского хана находится полностью в рамках допустимого в историческом романе. В то же время совершенно недопустимыми являются попытки представить в качестве исторического факта развитие художественных фантазий писателя-беллетриста, которые мы наблюдаем со стороны Льва Гумилёва и его евразийских последователей.

Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
Несмотря на идеологические и религиозные разногласия с [livejournal.com profile] smelding, я считаю важным перепостить его статью, посвящённую слову, обозначающему национальность, в связи с тем, что очень и очень многие русофобы (всевозможные украинствующие, евразийствующие и несть им числа) повторяют устойчивый стереотип, гласящий буквально "московиты = нерусские" (или несколько в иных вариантах).

Новгородцы:
Оже емати скот варягу на русине или русину на варязе, а ся его заприть, то 12 мужь послухы, идеть роте, възметь свое

Тверитянин:
А в том в Чюнерѣ ханъ у меня взял жеребца, а увѣдал, что яз не бесерменянин — русинъ.

Москвичи:
Погании же бежаще кричаху, глаголюще: «Увы нам, честный нашь царю Мамаю! Възнесе бо ся высоко — и до ада сшел еси!» Мнозии же уязвении наши, и те помагаху, секуще поганых без милости: един русин сто поганых гонить.


Данная статья будет по мере поступления новых данных видоизменяться и дополняться.
Теперь о "переезде Орды в Москву" :)

То, что вы написали - чистой воды лёвогумилятина вроде побратимства Сартака и Александра. Ни в каком документе нет сведений о выезде в Москву монгольской аристократии.

Татарские выходцы массово начинают появляться в Москве гораздо позже – в начале пятнадцатого века, когда полным ходом идет процесс дезинтеграции Золотой Орды. В основном они пополняют ряды мелкого служилого дворянства. Их потомки выплывают на поверхность только при Петре, реформы которого резко повысили вертикальную мобильность общества.

Да, некоторые крупные татарины в 15-17 веках охотно держались на московском дворе в качестве постоянных клиентов – тут можно вспомнить специально созданное для таких больших шишек вассальное Касимовское царство, где великие князья и цари держали и воспитывали возможных кандидатов на вакантные престолы Орды. В одном случае принц Худайкул (Петр) стал зятем великого князя, в другом принц Саин-Булат (Симеон) играл роль декоративного заместителя царя. Иногда татарских правителей назначали номинальными командующими московскими армиями (например, Шиг-Алея Казанского) – это было полезно, потому что давало возможность прекратить разборки между боярами вокруг командных постов, да и позволяло привлечь татарские контингенты в армию. Цари также любили использовать татарских клиентов для церемониала, но при всем внешнем почете – как проницательно замечает подьячий Г.К.Котошихин – реальной власти обычно им в руки не давали:

"Да в царском ж чину царевичи Сибирские, Касимовские, крещены в християнскую веру. Честию они бояр выше; а в думе ни в какой не бывают и не сидят, потому что государства их и они сами учинилися в подданстве после воинского времени, невдавне, да и не обычай тому есть; такъже и опасение имеют от них всякое. А служба их такова: как на празники идет царь кь церкве, и они его ведут под руки, да на всякой день бывают пред царем на поклонении (т.е их роль ничем не отличалась от роли, например, Федора Ростиславича в Орде)."

Котошихин позволяет нам бросить взгляд на внутренне ядро московской власти, те боярские кланы, которые реально правили страной рядом, а часто и вместо царя:

"Прежние болшие роды, князей и бояр, многие без остатку миновалися. Ныне ж по тех родах роды, которые бывают в боярех, а в околничих не бывают: князей Черкаских, князей Воротынских, князей Трубетцких, князей Голицыных, князей Хованских, Морозовых, Шереметевых, князей Одоевских, князей Пронских, Шеиных, Салтыковых, князей Репниных, князей Прозоровских, князей Буйносовых, князей Хилковых, князей Урусовых. Роды ж менши тех, которые бывают в околничих и в боярех: князей Куракиных, князей Долгоруковых, Бутурлиных, князей Ромодановских, князей Пожарских, князей Волконских, князей Лобановых, Стрешневых, князей Борятинских, Милославских, Сукиных, Пушкиных, Измайловых, Плещеевых, Лвовых."

Если рассмотреть происхождение этих олигархов, то татарский элемент в их списке окажется минимальным:

князья Воротынские, Одоевские, Пронские, Репнины, Прозоровские, Буйносовы, Хилковы, Долгоруковы, Ромодановские, Пожарские, Волконские, Лобановы, Борятинские и Львовы – Рюриковичи;

князья Трубецкие, Голицыны, Хованские и Куракины – Гедиминовичи;

Морозовы, Салтыковы и Шеины – от Михаила Прушанина (вероятно, не пруссака, а новгородца с «Прусской улицы»);

Шереметевы – однородцы Романовых от Андрея Кобылы;

Бутурлины и Пушкины – от Радши (вероятно – новгородца, возможно немецкого или сербского происхождения);

Измайловы – от черниговца Ивана Шаина;

Плещеевы – от черниговца Федора Бяконта;

Милославские и Стрешневы – потомки выходцев из Литвы, возвысившиеся благодаря царским бракам;

Происхождение Сукиных мне неизвестно, они выплывают в середине 15 века;

Черкасские – кабардинцы, возводили себя к египетским султанам.

Таким образом, из всего списка оказывается только один настоящий крымский Чингизид – татарин Урусов.

Из Чингизидов, которым к 17 веку удалось пробраться ближе к центру московской политической системы, можно еще вспомнить князей Мещерских и рано угасших Сулешовых.

Татарское происхождение князей Глинских сомнительно, во всяком случае, они не Чингизиды, и к власти присосались только брачным путем, да и то - ненадолго. Юсуповы начинают подниматься незадолго до Петра, а всякая мелочь вроде Аракчеевых, Карамзиных и разных прочих Уваровых начинает свой разбег уже в Петербурге.

И напоследок.
Если я прав, то существует следующее мнение: "Московский улус как полноправный участник вышел победителем в межулусных разборках и схватке за золотоордынское наследство".
Так вот, не была Москва полноправным игроком на ордынском поле. По одной простой, но исключительно важной причине – московские князья и цари не были по крови Чингизидами. А, значит, никаких законных прав на власть в Орде не имели. И все татарские правители вплоть до 18 века это прекрасно понимали. И сами московиты понимали не хуже. Котошихин прямо пишет, что Казанским, Астраханским, Сибирским и прочими татарскими царствами московские князья овладели не по каким-то правам, а путем завоевания:

Великий князь Иван Васильевичь Московский, Гордый, со многими своими князи и з боляры, ходил войною со многими войски под Казанское, и Астараханское, и Сибирское царствы; и Божиим изволением, пленил тех царств царей, сь их государствы и з землями, и поселил в тех государствах и землях многих людей, християн, для укрепления.

Россия возникает не как наследница Орды, а как ее антитеза. Точно так же, как минский Китай стал антитезой монгольской Юань.

То есть, простыми словами говоря, Москва стала преемником и наследником Золотой Орды в той мере, в которой Османская империя стала преемником Византийской.

Вот такой вот .. "переезд".

Автор: [livejournal.com profile] cancellarius

Profile

medouz

January 2016

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
242526272829 30
31      

Syndicate

RSS Atom

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 10:12 pm
Powered by Dreamwidth Studios