May. 26th, 2013

Одной из интересных страниц русской средневековой истории является присутствие в Русском государстве отрядов служилых татар, которое отмечается в источниках с середины XV в. (правление Василия II). К сожалению, исследователи почти не уделяли внимания вопросу их юридического положения на русских землях, что стало причиной для появления различных нелепых домыслов. Так, иногда приходится слышать утверждения о том, что целые русские города передавались в управление татарам, которые могли там творить всё, что им заблагорассудится. Ранее я уже приводил исторические свидетельства о том, что подобные утверждения являются не более чем домыслами (см.: 1, 2). «Передача» русских городов предводителям татарских отрядов означала только получение ими с этих городов средств на содержание себя и своих воинов в обмен на военную службу на русской стороне. При этом строго оговаривалась защита русского населения от любых посягательств со стороны служилых татар и суровые наказания за попытки подобных посягательств.

Ещё одним способом исключить какую-либо возможность произвола татарских отрядов было присутствие при их начальниках русских приставов. Практика эта была введена в 1530 г., после опустошительного нашествия на Русь крымского хана Мухаммед-Гирея, когда служилые татары не выполнили возлагавшихся на них обязанностей по охране южного русского пограничья. С этого года при каждом предводителе служилого татарского отряда неотлучно находились по два русских пристава, которые обладали по отношению к нему всей полнотой власти. Первоначально подобная практика применялась к царевичам-Чингизидам, позднее она была распространена и на князей из рода биев Ногайской орды. По сути дела служилые татарские царевичи и князья являлись свадебными генералами, находившимися под полным контролем русских приставов. Интересную иллюстрацию этого представляет эпизод из жизни ногайского князя Эля, сына бия Юсуфа (1549-1554), который поступил на русскую службу в 1564 г. вместе со своим братом Ибрагимом.

За ратные успехи и по аналогии с татарскими служилыми царевичами Юсуфовым детям был дан в удел город Романов… О том, в каких условиях и с каким настроением жили мирзы в Романове, можно узнать из дневника доверенного гонца шведской королевы Станислава Немоевского, везшего её драгоценности в Москву для продажи Лжедмитрию I. В декабре 1606 г. Немоевский проезжал через Романов и застал там Эля (Zille). «Когда однажды мы послали к нему продать некоторые вещи для съестных припасов, он, мужчина уже лет шестидесяти, с грустью сказал нашим: “Вы ещё можете вскоре отсюда выехать по окончании настоящей войны, на которой у меня, у несчастного, убили сына. Но я, прибывши сюда добровольно лет сорок назад, Бог весть, увижу ли ещё свою отчизну”. Он желал было и далее говорить, но пристав, что был с нами, приказал ему молчать» (Записки Станислава Немоевского [1606-1608] // Титов А.А. Рукописи славянские и русские, принадлежащие И.А. Вахрамееву. Вып. 6. М., 1907. С. 156, 157).
В.В. Трепавлов. Российские княжеские роды ногайского происхождения (генеалогические истоки и ранняя история) // Тюркологический сборник. 2002. Россия и тюркский мир. М., 2003. С. 346-347

Ещё одной темой, которая часто возникает при разговоре о служилых татарах в Русском государстве, является Касимовское ханство, возникшее на землях Мещёры, переданных в 1452 г. Василием II в управление бывшему казанскому царевичу Касиму. Звучат утверждения о том, что в Мещёре жило русское население, которое таким образом попало под власть татар. На самом деле имеющиеся данные опровергают подобную точку зрения.

Мещёра вошла в состав Русского государства в 1392 г., когда она была куплена Василием I у Тохтамыша. До этого она входила в состав Золотой Орды, в рамках которых имела определённую автономию и управлялась местными мещёрскими князьями. Подобное автономное положение она сохраняла и в составе Руси, о чём свидетельствует докончание великого князя Юрия Дмитриевича Московского с великим князем Иваном Федоровичем Рязанским, заключённое 31 марта – 5 июля 1434 г.: «А порубеж(ь)е Мещерскои земли, как было при великом кн(я)зи Иоанне Ярославич(е) и при кн(я)зи Александре Укович(е)… А кн(я)зи мещерьские не имут тобе, великому кн(я)зю, правит(и), и мне их не примат(и), ни в вотчине ми в своеи их не держат(и), ни моим бояром, а добыват(и) ми их тобе без хитрости, по тому целован(ь)ю» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. C. 85).

О том, каким был национальный состав населения Мещёры в XV в., можно узнать из докончания великого князя Ивана Васильевича Московского с великим князем Иваном Васильевичем Рязанским, заключённого 9 июня 1483 г.: «А ясачных людеи от царевичя от Даньяра, или кто будет на том месте иныи царевич, и от их князеи тобе, великому князю Ивану, и твоим бояром, и твоим людем не приимати. А которые люди вышли на Резань от царевичя и от его князеи после живота деда твоего, великого князя Ивана Федоровича, бесерменин, или моръдвин, или мачяринъ, черные люди, которые ясакъ царевичю дают, и тебе, великому князю Ивану, и твоим бояром тех людеи отпустити добровольно на их места, где кто жил» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. C. 284).

Из вышеприведённого текста следует, что подвластное касимовским ханам население Мещёры состояло из бесермен, мордвы и мещеряков. Русского населения тогда в мещёрских землях или не было, или оно находилось вне юрисдикции правителей Касимова. Подобного же мнения придерживались также Б.Д. Греков и А.Ю. Якубовский, обсуждая возникновение Касимовского ханства в своей книге «Золотая Орда и её падение»:

Образование Касимовского княжества связано с именем Касима, брата Махмутека, сына Улуг-Мухаммеда. В 1446 г. Касим вместе со своим другим братом Якубом (настоящее имя Юсуф) пришли со своими отрядами к Василию Темному, спасаясь от преследований Махмутека. В течение шести лет они были на службе у московского великого князя со своими отрядами. Служба их оказалась верной и полезной Москве. Согласно В.В. Вельяминову-Зернову, авторитетному исследователю этого вопроса, Василий Темный и передал Касиму в 1452 г. Городец, или Мещерский городок, лежащий на Оке в Рязанской области. Впоследствии городок этот был переименован в Касимов, по имени основателя вассального Москве владения. Что заставило Василия Темного пойти на этот весьма решительный и в известной мере опасный шаг? Местность вокруг Мещерского городка была заселена, главным образом, мордвой и мещерой, племенами отсталыми, пребывающими в большинстве своем в язычестве, частично исповедующими ислам. По словам В.В. Вельяминова-Зернова: “Тут был прямой расчет: царька, родственника хана Казанского, всегда, когда угодно, можно было напустить на Казань, не принимая на себя ответственности в его поступках; с его же помощью не трудно было поддерживать междоусобия и беспорядки в стране, подобной ханству Казанскому, где, как и во всех остальных землях Татарских, права на престол не были точно определены и где всякий царевич, лишь бы он имел поддержку и партию, был в силах заявить притязания на верховную власть. Царек, выждав благоприятную минуту, мог даже взобраться на престол Казанский, и тогда русские приобретали в лице его соседа, более податливого и менее опасного, чем другие ханы” (В.В. Вельяминов-Зернов. Исследование о Касимовских царях и царевичах, стр. 27-28).
Б.Д. Греков, А.Ю. Якубовский. Золотая Орда и ее падение. М., 1998. C. 305-306

Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
В дополнение к уже приводившимся мною материалам о положении служилых татар в Московском Государстве (см. 1, 2, 3) ещё две цитаты. Одна – из книги относительно вменяемого татарского историка (как ни странно, такие пока встречаются), подтверждающая высказывавшиеся мною ранее мысли. Вторая – из летописного рассказа о походе Ивана III на Новгород в 1471 г., в котором участвовал со своим отрядом касимовский царевич Данияр. Она свидетельствует, что московский великий князь не позволял служилым татарам творить произвол в отношении русского населения даже враждебной ему Новгородской земли.

Управление своими землями было прерогативой удельного русского князя; татарские служилые царевичи в своих «царствах» управляли только подчиненными им татарами в полной мере, по отношению же к русским крестьянам они оставались своего рода кормленщиками. П.П. Смирнов совершенно прав, когда пишет, что пожалования во владение татарским царевичам не обращали посады в вотчину и поместную собственность их новых владельцев, а лишь передавали им права собирать для себя некоторые доходы, в том числе и поземельные. Оставаясь кормленщиками по отношению к русским крестьянам, цари и царевичи были в то же время своего рода удельными государями для служилых татар.
Служилые татары сохраняли свою национальную систему деления и подчинялись мурзам и бекам (князьям). Их конные отряды обычно присоединялись к тем полкам, где в данный момент они были нужны. Но, безусловно, русское правительство относилось с некоторым недоверием и к высшему татарскому сословию, и к служилым татарам. Во время походов у них «в приставех» обязательно находился голова из русских служилых: «С городецкими князьями и мурзами, и с всеми мещерскими людьми, и с царевыми шигалеевыми людьми – Дмитрий Григорьев сын Плещеев, с служивыми татары – Григорий Никитин сын Сукин».
Булат Рахимзянов. Касимовское ханство (1445-1552 гг.). Очерки истории. Казань, 2009. С. 64-65, 80



Князь же велики тое же весны начя радитись к Новугороду и отпусти наперед себя к Новугороду воевод своих князя Данила Дмитреевича Холмьского да Федора Давыдовича за неделю до Петрова заговеина, и с ними 10 тысящь, и повеле им ити к Русе и заити съ ону сторону к Новугороду, к братии же своем посла, повеле им со всех вотчинъ ити розными дорогами к Новугороду со всехъ рубежовъ, прочим же людем повеле с собою ити. Князя же Ивана Стригу отпусти по Мсте вверхъ со царевичевыми татары. Сам же поиде с Москвы, уговевъ Петрова говеина две недели, на новых отметников веры крестьяньскиа и на своих изменниковъ… И поиде к Торжку, и взялъ с собою у тверьскаго полкъ его, и вси же князи поидоша, кииждо из своеи вотчины, розными дорогами со всех рубежов, воююще и секуще, и во пленъ ведяху, татаром же князь велики не повеле людеи пленити.
Софийская вторая летопись. ПСРЛ. Т. 6, вып. 2. Стб. 171, 172


Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
К сожалению, по сей день многие продолжают верить в легенду о татарском происхождении Годуновых (от мурзы Чета), хотя она была полностью разоблачена лучшим специалистом по генеалогии московского боярства Степаном Борисовичем Веселовским в написанном ещё в 1938 году очерке «Род Дмитрия Александровича Зернова (Сабуровы, Годуновы и Вельяминовы-Зерновы)», который был опубликован в 1969 году в составе его «Исследований по истории класса служилых землевладельцев».

Легенде о мурзе Чете как родоначальнике Годуновых очень посчастливилось. А.С. Пушкин, доверяя легенде, устами кн. Шуйского называет Бориса Годунова «вчерашним рабом» и «татарином». Последний эпитет, конечно, поэтическая вольность: если бы действительно предок Бориса был татарином, то за 300 лет службы и жизни в Москве у Годуновых не могло остаться ничего татарского. Через Пушкина легенду о Чете знают и принимают на веру люди, вовсе не обремененные историческими познаниями. При этом в запасе небольших исторических сведений среднего читателя в этой легенде отходит на второй план или вовсе выпадает очень существенный элемент легенды – основание в 1330 г. татарским князем Четом Ипатьева Костромского монастыря.

В частных родословцах легенда о выезде и крещении мурзы Чета встречается в трех вариантах. В келейном родословце патриарха Филарета (изд. Петербургского Археологического общества) сказано, что в 6838 [1330] г. к вел. кн. Ивану Даниловичу выехал из Большой орды князь, именем Чет, получивший при крещении имя Захарий. У Захария – сын Александр, у Александра – сын Дмитрий Зерно… и т.д. В некоторых родословцах прибавлено, что выезд произошел в 6838 г. при вел. кн. Иване Калите и «при митрополите Петре, чудотворце». В иных родословцах легенда осложнена еще большей хронологической несообразностью: Чет выехал в 6838 г. при «митрополите Феогносте, а крестиша его Петр митрополит, чудотворец».

Хронологические несообразности этих добавлений очевидны. Петр умер в декабре 6834 [1325] г., а Феогност был поставлен в митрополиты в Константинополе в 6836 [1328] г., в Москву приехал только в 6841 [1333] г. Эти добавления можно рассматривать как позднейшие наслоения, сделанные с целью украсить легенду именами таких высокочтимых лиц, как Петр и Феогност. Но если откинуть эти наслоения, то в легенде останется еще бóльшая несообразность: если Чет существовал, то в 1330 г. его не было уже в живых.

Мы имеем возможность фиксировать хронологически жизнь поколений рода Захария, начиная с его правнука Константина Дмитриевича Шеи. Константин Дмитриевич Шея был боярином при великих князьях Дмитрии Ивановиче и его сыне Василии. Когда в 1406 г. он подписался свидетелем на духовной вел. кн. Василия Дмитриевича, то он был уже в преклонном возрасте и вскоре после этого умер. Дочь К.Д. Шеи была замужем за кн. Александром Федоровичем Ростовским, который в летописях упоминается в 1410-1434 гг. Немного позже Константина Шеи жил его племянник Федор Сабур, старший праправнук Захария. Ф. Сабур в 1380 г. упоминается на Куликовом поле как храбрый костромич в полку Ивана Родионовича Квашни. При вел. кн. Василии Дмитриевиче Федор Иванович Сабур был видным боярином.

На основании этих хронологических вех, считая по три колена на столетие, жизнь Дмитрия Александровича Зерна, отца К. Шеи, следует отнести приблизительно ко второй и третьей четвертям XIV в., а жизнь его деда Захария Чета – ко второй половине XIII в. Н.П. Лихачев отметил мимоходом это обстоятельство и прибавил, что такие ранние выезды из Орды на Русь (во второй половине XIII в.) мало правдоподобны. А. Щекатов обосновывал выезд Чета соображением «происходивших в то время» (когда: в 1330 г.?) в Орде «междоусобий татарских». Это очень неудачная аргументация. Дело в том, что после смут 90-х годов XIII в. в Орде власть в конце века упрочилась, и в 1299-1313 гг. ханом был Тохта, а с 1313 г. его племянник Узбек. Время этих двух ханов было периодом полного расцвета Золотой орды, а «великая замятня» и частые перевороты начались только после смерти Узбека (1340 г.). В общем легенда о выезде Чета не выдерживает самой снисходительной критики ни с хронологической, ни с генеалогической, ни с общеисторической точек зрения.

Наивная легенда об основании мурзой Четом (в память крещения) Ипатьева монастыря подрывает со своей стороны всякую вероятность легенды в целом. В законченном, канонизированном, так сказать, виде эту легенду можно прочесть в очерке Костромского Ипатьева монастыря, изданном редакцией Костромских «Епархиальных ведомостей». Чет-де ехал в Москву к вел. кн. Ивану Калите и остановился для отдыха на берегу Волги у Костромы, на лугу за р. Костромой, там, где ныне стоит Ипатьев монастырь. И тут «явилась ему в чудном видении пресвятая дева с предвечным младенцем на руках и молитвенно предстоящим ей св. апостолом Филиппом и священномучеником Ипатием, епископом Гангрским (умер в IV в. в Малой Азии). При этом явлении получив исцеление от недуга, мурза, поклонник Аллаха, вместе с любовию к русской земле почувствовал сердечное влечение и к ее вере». По прибытии в Москву Чет крестился и дал обет «воздвигнуть на месте дивного явления ему Богоматери обитель для иноков», на что получил благословение митрополита Феогноста и построил деревянный храм во имя живоначальной Троицы.

Переходя к фактическому исследованию вопроса, следует прежде всего отметить позднее возникновение легенды о мурзе Чете. Она неизвестна Государеву родословцу, составленному около 1556 г., и Бархатной книге, воспроизводящей, как известно, текст Государева родословца: Бархатная книга начинает род Сабуровых-Годуновых с Дмитрия Зерна. Не знал этой легенды и кн. Андрей Курбский, который, перечисляя людей, казненных царем Иваном, со знанием дела и видимой любовью к генеалогии очень часто говорит о происхождении казненных. Так, о кн. Иване Дорогобужском он замечает: «с великих князей тверских». Про казначея Хозю Тютина Курбский говорит: «грецка роду». Ему известно, что боярин И.И. Хабаров «роду старожитного, яже нарицались Добрынские», что Колычевы «единоплеменны» Шереметевым, хотя эти отрасли рода Кобылы разошлись в начале XV в. он знал, что Пушкины «единоплеменны» Челядниным, что Шеины произошли от Морозовых, и сообщает предание о выходе их «от Немец» «вкупе с Рюриком». В общем кн. Курбский очень внимателен к родословию лиц и хорошо в нем разбирается, но легенды о Чете не знает. В рассказе о казни Замятни Сабурова Курбский отмечает родство Сабуровых через Соломониду с царствующим домом и говорит только, что Замятня был «велика роду». Все это говорит за то, что легенда о Чете получила распространение не ранее последней четверти XVI в.

Чтобы разобраться во всех возникающих после разрушения легенды вопросах и восстановить позабытую и затемненную баснями действительность, необходимо исследовать генеалогию рода, его землевладение, отношения Годуновых к Ипатьеву монастырю и дать хотя бы в общих чертах историю землевладения монастыря.

Выше было упомянуто, что Бархатная книга начинает род Сабуровых-Годуновых с Дмитрия Зерна, не указывая его отчества. Частные родословцы начинают род с Захария и показывают у него сына Александра и внука Дмитрия Зерна. Существование Захария и Александра подтверждается монастырскими синодиками. В синодике Ростовского Успенского собора род Годуновых записан так: Захарию, Александра, Дмитрия (Зерна), Ивана, Константина (Шеи), Дмитрия, Федора (Сабура), Данила (Подольского), Ивана (Годуна), Григория (Ивановича Годунова) и т.д.

Затем известно, что Дмитрий Иванович Годунов в третьей четверти XVI в. построил в Ипатьеве монастыре каменную усыпальницу и положил на гробы своих предков покровы с вышитыми на них надписями. В переписных книгах монастыря описано десятка четыре покровов, начиная с относящихся к Захарию и Александру и далее к тем, кто жил на протяжении трех последующих столетий. Нет никаких оснований не доверять этим покровам и записям; с такими вещами, как запись в синодики на вечное поминание, не шутили, и никому не пришло бы в голову записывать в поминание вымышленные имена и класть покровы на гробы несуществующих предков.

Выше были указаны основания, почему жизнь первых трех поколений, т.е. Захария, Александра и Дмитрия, следует относить ко времени приблизительно с середины XIII в. по третью четверть XIV в. Это обстоятельство заставляет обратить внимание на один эпизод из жизни Костромы, который мы находим в летописях. Известно, что в начале XIV в. в связи с борьбой кн. Михаила Ярославича Тверского и кн. Юрья Даниловича Московского за великое княжение во многих городах произошли столкновения сторонников и противников споривших в Орде князей. Кн. Михаил послал в Великий Новгород своих наместников, но новгородцы не приняли их и заключили перемирие до возвращения князей из Орды и решения их спора ханом. В Нижнем Новгороде борьба приняла острые формы: вечники восстали против бояр покойного вел. кн. Андрея Александровича и перебили их, за что кн. Михаил, по возвращении из Орды, «изби вечников». Тверской боярин Акинф Великий с тверской ратью пытался «засесть» Переяславль и захватить находившегося там кн. Ивана Даниловича, но был убит в бою, а тверская рать бежала. Тогда же Кострома была занята боярами кн. Михаила, и здесь против них восстали местные вечники.

Показания летописей о последнем происшествии неясны, и самый текст рассказа во многих списках испорчен переписчиками. Правильное чтение дают Симеоновская и Ермолинская летописи. В Симеоновской под 6813 г. сказано: «Того же лета бысть вечье на Костроме на бояр на Давида Явидовичя да на Жеребца и на иных. Тогда же и Зерня убили Александра». В Ермолинской летописи это же сообщение помещено правильнее – под 6812 г. – и кончается так: «и убиша тогда Зерна Александра». Никоновская, Воскресенская и Львовская летописи дают испорченный текст: «и убиша тогда Зерна и Александра». А.Е. Пресняков процитировал это неправильное чтение по Воскресенской летописи, быть может потому, что для его изложения было несущественно, об одном или двух лицах идет речь.

В Новгородской IV летописи по списку Дубровского есть несколько интерполяций, сделанных для прославления рода Квашниных. Под 1335 г. мы находим интерполированное известие о том, что вел. кн. Иван Калита пошел ратью через Торжок на Литовскую землю «и посла воевод своих Родиона Нестеровича (отца Ивана Квашни. – С.В.) и с ним Александра Зерна». Неважно, что это известие интерполировано и сомнительно; существенно то, что интерполятор знал об Александре Зерне.

Предположение А.Е. Преснякова, что Давид и Жеребец были великокняжескими боярами, весьма вероятно, но остается под вопросом, можно ли к ним причислить Александра Зерна. Во всех списках летописей об убиении Александра говорится как о событии, хотя и связанном с мятежом вечников против Давида и Жеребца, но как об особом: вечники восстали против Давида и иных бояр, и тогда же был убит Александр Зерно. Летописец явно хотел отделить смерть Александра от судьбы других бояр.

Исследование землевладения Сабуровых и Годуновых дает ключ к уяснению разбираемого свидетельства летописей. Александр Зерно, как и его потомки (Сабуровы, Годуновы и Вельяминовы), был представителем рода очень крупных костромских вотчинников. Мятеж вечников был направлен против великокняжеских бояр, принявших сторону тверского князя Михаила Ярославича. Остается неизвестным, за что был убит Александр Зерно: за то ли, что он был сторонником кн. Михаила, или за то, что пытался вести политику компромисса. Одновременно летописи не дают основания причислить его к сторонникам московского князя.

По соображению всех обстоятельств вопроса представляется вполне возможным считать этого костромского боярина Александра Зерна, убитого в 1304 г. вечниками, сыном Захария (Чета) и отцом Дмитрия Зерна, с которого Государев родословец начинает род Сабуровых-Годуновых. За это говорит, во-первых, несомненный факт существования лиц (Захарий – Александр – Дмитрий), от которых пошли фамилии Сабуровых, Годуновых и Вельяминовых, владевших с XIV в., а может быть, и раньше, огромными вотчинами в Костроме, сохраненными ими частью даже в XVII в. Во-вторых, за то же говорят одинаковые прозвища Александра и Дмитрия (Зерно). Наконец, это предположение вполне возможно хронологически и неизмеримо естественнее, чем предположение о выезде из Орды Захария Чета в 1330 г.

Единственным заслуживающим внимания элементом легенды о Чете является указание на время «выезда» – не мурзы Чета, конечно, а Дмитрия Зерна. Дело в том, что в 1328 г. Иван Калита вернулся из Орды с ярлыком на половину великого княжения – Кострому и Великий Новгород. Другую половину княжения, Владимир и Поволжье, получил кн. Александр Васильевич Суздальский. Когда последний в 1332 г. умер, Иван Калита стал обладателем всего великого княжения. К этому времени, т.е. к 1328-1332 гг., относится приезд в Москву на службу многих великокняжеских бояр.

Когда Иван Калита стал великим князем, то местные бояре, в частности и костромичи, неизбежно должны были определить свое отношение к новому великому князю. Хорошо известно, что эти моменты присоединения княжеств к Москве протекали для местных землевладельцев далеко не безболезненно. Всякий, кто медлил или отказывался поступить на службу к новому государю, подвергался большим неприятностям и мог даже лишиться вотчины. Когда при том же Иване Калите к Москве была присоединена половина Ростова, то это вылилось в «насилование многое» и разорение многих местных вотчинников. В более мягких формах то же повторилось с ярославскими вотчинниками, когда в 1463 г. Ярославское княжество было присоединено к Москве. Но и помимо возможного «насилования» самый факт утверждения за Иваном Калитой великокняжеской власти должен был, как всякий успех, привлекать к нему людей. Напомню, что несколько лет спустя, когда Иван Калита нанес тяжелые удары тверским князьям и надолго снял их кандидатуру на великое княжение, то, по свидетельству летописей, «многие» тверские бояре выехали служить в Москву. Совершенно естественно предположить, что и Дмитрий Зерно после 1328 г. стал ориентироваться на Москву и около 1330 г., как говорит легенда, выехал служить к московскому великому князю.

Данные о землевладении потомков Захария в Костроме убедительно свидетельствуют о том, что его род был исконным многовотчинным костромским родом, которому в лице Годуновых удалось сохранить часть своих вотчин даже в XVII в., т.е. на протяжении более 350 лет. Большинство владений находилось в лучших частях Костромского уезда, в станах, прилегающих к городу Костроме, и ниже по Волге, преимущественно на левом берегу. Важно отметить, что некоторые владения в Мерском стану, как, например, с. Якольское Малое и пожни и озера на нижнем течении Костромки, подходили почти к стенам Ипатьева монастыря и к г. Костроме. Это обстоятельство делает весьма вероятным предположение, что и самый Ипатьев монастырь был основан на земле Захария.

Костромское происхождение рода Сабуровых-Годуновых можно считать несомненным. Будем продолжать фактическое исследование и попытаемся выяснить, кто, когда и для чего мог выдумать легенду о мурзе Чете. Злоупотребление со стороны родовитых людей вымыслами о выездах знатных иноземных родоначальников подсказывает первое предположение, что легенду о Чете выдумали сами Сабуровы или Годуновы. Выше было отмечено позднее возникновение легенды – в середине XVI в. ее еще не было. Совершенно непонятно, зачем могла понадобиться подобная выдумка знатным и богатым и без того Сабуровым и Годуновым. Между тем для властей и братии Ипатьева монастыря легенда была нужна, и за его стенами надо искать авторов легенды и позднейших ее популяризаторов.

Известно, что наиболее цветистые и фантастические легенды о выездах сочиняли не старые, исторически известные роды, которым подобные легенды в сущности ничего не давали и ничего не прибавляли к их старой славе, а рядовые служилые роды, в особенности те, которым удавалось подняться в верхние слои служилого класса и приходилось соприкасаться с родовитыми людьми, смотревшими на них свысока, как на выскочек и безродных случайных людей. В аналогичном положении оказался в ряду старых монастырей Ипатьев монастырь, быстро разбогатевший в последней четверти XVI в. благодаря вкладам Годуновых, царицы Ирины и царя Федора. К этому, по-видимому, времени относится сочинение легенды о знатном татарине Чете, о чудесном ему видении во сне Богородицы с Ипатием и Филиппом, о его чудесном исцелении, крещении и об основании в память этого чуда монастыря. Правда, это был не русский князь, не высокочтимый святой, мощам которого можно было поклоняться, но в некоторых отношениях это было лучше и того и другого: это был родоначальник Годуновых, предок царя Бориса и царицы Ирины, которые своими вкладами создали крупнейший монастырь общерусского масштаба, с первоклассной крепостью.

Мне представляется, что Ипатьев монастырь первоначально был вотчинным монастырем. Судя по тому, что в нем были погребены Захарий и его сын Александр Зерно, убитый вечниками в 1304 г., он был основан в конце XIII в. (а не в 1330 г., как говорит легенда), вероятно, на вотчинной земле Захария. Ко времени быстрого обогащения монастыря благодаря вкладам Годуновых относится, по-видимому, возникновение в монастырской среде легенды о знатном татарском выходце Чете, о чудесном ему видении во сне, об основании им монастыря и пр. В связи с могуществом Годуновых и избранием на царство Бориса эта легенда возмещала монастырю отсутствие славного прошлого – святого подвижника, основателя монастыря, и объясняла всем, кто удовлетворяется подобными баснями, причины почитания таких мало популярных святых, как Ипатий Гангрский и апостол Филипп.

Итак, мы имеем полное основание говорить, что род Захария был исконным костромским родом, перешедшим на службу в Москву в 30-х годах XIV в. в связи с получением Иваном Калитой великокняжеской власти. Первым поступившим на службу в Москве был Дмитрий Александрович Зерно (или Зернов), с которого Государев родословец начинает род Сабуровых-Годуновых. Дмитрий Александрович и его ближайшие потомки заняли в боярской среде очень высокое положение: с большой вероятностью можно считать, что боярами были сам Дмитрий Александрович, все три его сына и два внука из четырех. В XV в. образуются три фамилии рода – Сабуровы, Годуновы и Вельяминовы.

С.Б. Веселовский. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С. 162-195



Материалы любезно предоставлены [livejournal.com profile] aquilaaquilonis
Есть один момент в истории, который я весьма хотел отметить - замечательную приспосабливаемость русских к любым условиям вплоть до того, что нас попрекают этим (начиная с заимствования одежды и заканчивая некоторыми социальными отношениями). Хочу привести пример того, как излишний консерватизм приводит к весьма печальным последствиям.


История хороша для психолога тем, что иногда позволяет проследить долговременные последствия некоторых особенностей социального поведения людей. История наглядна и беспощадна, она дает такие уроки, игнорировать которые можно, но очень нежелательно. Пожалуй, главный урок истории – нет ничего вечного под луной. Ни государств (когда-то не было России, когда-нибудь ее не станет, как не стало Египта фараонов или Византии), ни законов, ни традиций. Даже Китай и Индия, два культурных мира, когда-то современных Древней Греции и Риму, претерпели сильные изменения. Однако история учит еще и тому, что человеческая психика – явление крайне консервативное в своей основе. Поэтому, прикасаясь к опыту прошлых поколений, мы можем понять что-то и про нас современных…

В связи с этим мне очень любопытна одна история, приключившаяся с жителями Восточного поселения в Гренландии много сотен лет назад.

Что за Восточное поселение? В конце X века один не очень удачливый исландец по имени Эрик Рыжий открыл огромный остров к западу от Исландии. В то время климат был мягче, и на юге ледяного острова расстилалась зеленые луга, пригодные для выпаса скота, а почва могла давать в общем-то неплохой урожай. Возможно, отчасти из-за этого Эрик дал острову имя «Зеленый остров» (Гренландия), что в настоящее время выглядит иронией – зелени там даже тогда было меньше, чем на «Ледяном острове» (Исландии). Тем не менее, в Гренландии было основано два поселения, Западное и Восточное (покрупнее). Началась долгая история выживания викингов и их потомков на негостеприимном острове, растянувшаяся на четыреста с лишним лет (986 – ок. 1480-гг.).

Первое время поселения жили более-менее благополучно: торговали ценным в Европе моржовым клыком, заменявшим слоновую кость, климат был мягким. Появились церкви, гренландцы следили за модой в Европе, поддерживали связи с Норвегией и Исландией. Однако постепенно ситуация стала ухудшаться, став совсем сложной в XIV веке. Холодало – климат портился, снежный покров с каждой зимой становился все больше, и таял все дольше. Спрос на моржовую кость падал. Исследования археологов показывают постепенное обнищание Западного и Восточного поселений, уменьшение их населения. Вдобавок ко всему с севера прибыли неведомые «скрелинги» - инуиты(эскимосы), которые стали прибывать в Гренландию в XIII веке, и за столетие дошедшие до южных берегов острова. Начались столкновения, нередко весьма кровавые, перемежающиеся торговыми сделками. Примерно в 1350 году Западное поселение было оставлено – скорее всего, из-за инуитов. Все население скопилось в Восточном, встречая наступающую зиму и не имея надежды на спасение… Последние новости из Гренландии относятся к 1407-1408 годам. Некий Колгрим был сожжен на костре в 1407 году за то, что соблазнил при помощи колдовства Стейнун, которая после этого сошла с ума. Олафссон из Норвегии и местная девушка Сигрид Бьорнсдоттир обвенчались в церкви Хвалсей 14 сентября 1408 года… Это последняя дата. С этого момента на историю гренладнцев опускается мрак.

Археологи смогли в общих чертах прояснить, что произошло. Холод и голод погубили гренландцев. Их рацион постепенно истощался, пока, наконец, не были съедены последние корова, овца, собака… И тут-то нас подстерегает одна большая и рационально необъяснимая новость. Д.Даймонд так пишет о ней: «Каждый археолог, занимающийся раскопками в Гренладнии, сначала отказывается верить, что гренландские скандинавы не ели рыбы…». Да, потомки норвежцев и исландцев, заядлых рыболовов и любителей рыбы «с душком», рыбу не ели и не ловили: в гренландской колонии так и не нашли рыболовных снастей, грузил для лесок и сетей, крючков и т.п. Из всех костей, найденных в Восточном поселении, рыбьи кости составляют максимум 0,7% (!). И это при том, что в Исландии, Северной Норвегии и на Шетландских островах процент рыбьих костей составлял от 50 до 95% от всех костных останков. Соседи-инуиты рыбой не брезговали… Археологи выдвинули массу гипотез, перекопали все вдоль и поперек: нет рыбы! И это в изобильной рыбой Гренландии, для которой в наше время пикша и треска – главный экспортный товар. Причем следов рыбы не прослеживается с самых ранних дней существования колоний.

Загадка, рационально совершенно необъяснимая. Голодая, а в последние годы существования колоний – и умирая, гренландцы отказывались употреблять в пищу морепродукты. Что произошло?

Д.Даймонд в своей замечательной книге «Коллапс» выдвигает психологическую версию, которая мне кажется достаточно убедительной, хотя на первый взгляд она довольно нелепа. Дам слово самому автору:

«Возможно, Эрик Рыжий в первые годы жизни в гренландской колонии… отравился несвежей рыбой… По выздоровлении он начал рассказывать всем, кто был согласен его слушать, что рыба – очень вредный для здоровья продукт, и мы, приличные и порядочные гренландцы, никогда не будем есть эту дрянь, которой питаются всякие оборванцы-рыбоеды в Исландии и Норвегии».


История знает разного рода пищевые табу, которые нередко помогали отделить «своих» от «чужих», и «чистую» пищу от «грязной». Например, запрет на употребление в пищу мяса коровы у индусов или поедание свинины у евреев и мусульман. Причем этот запрет был вполне обоснован в жарком климате Ближнего Востока, с учетом паразитов, которые могли находится в свином мясе.

Норвежцы до сих пор любят готовить рыбу «с душком», которая для «не-гурманов» является попросту тухлой. Ошибки в приготовлении этой рыбы чреваты ботулизмом, смертельно опасным заболеванием. Возможно, что-то связанное с ним и случилось на раннем этапе существования гренландской колонии – умерло несколько человек? Половина селения лежало и страдало от пищевого отравления и его симптомов – боли в мышцах, рвоты, поноса, головной боли? Может быть… И тогда появляется временный запрет на употребление в пищу рыбы. Вполне логичная в конкретный момент времени мера.

Однако спустя определенное время запрет потерял свое значение, и стал самым настоящим «табу» - священным законом, который преступать было нельзя. Вряд ли «поздние» гренландцы могли внятно объяснить, почему они не едят рыбы и разучились ее ловить. Они моги все сваливать на предков: «так всегда было, так делали наши отцы, и будут делать наши внуки». Запрет никак не обсуждается, авторитет предков незыблем, и собственное мышление отключается напрочь. Даже перед лицом смертельной опасности – голодной смерти – гренландцы предпочли держаться традиции, устоявшихся морально-нравственных норм (а именно в эту категорию перекочевал когда-то рациональный запрет на поедание рыбы). Викинги отказывались учиться у инуитов-эскимосов, которые смогли выжить на севере Гренландии. В борьбе с неблагоприятными обстоятельствами гренландцы выбрали не измениться, не пересмотреть устоявшиеся правила, а сплотиться вокруг них: ведь, в конце концов, 450 лет их общество выживало благодаря им.

Ошибкой гренландцев было то, что они исходили из правила «то, что работало раньше, будет работать и впредь, даже если внешний мир изменился». Этого правила придерживались люди острова Пасхи (еще одна очень примечательная история…), майя классического периода, индейцы анасази и еще множество племен и народов, чьи культуры ушли в небытие или подверглись такому упадку, что подняться уже не смогли. Так вот: если мир изменился, старые правила не работают.

Выживают те, кто способны учиться у соседей, или вырабатывать принципиально новые правила. Это осознали японцы эпохи Мейдзи; это поняли папуасы Новой Гвинеи в незапамятные времена; жители островка Тикопия. Это так же верно и на индивидуальном уровне: или ты, столкнувшись с новыми жизненными обстоятельствами, находишь новые способы взаимодействия с миром, или же цепляешься за старые. И, чаще всего, терпишь поражение.

И сама собой просится мысль: мир за последнее столетие изменился так, как не было на протяжении всей истории человечества. Ну что, будем извлекать уроки из истории?


Материалы взяты у [livejournal.com profile] tumbalele
Page generated Jul. 23rd, 2017 02:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios